– Слова «живи в крови своей» сопровождают этот народ со дня появления его на арене истории. Фараон в Египте угнетал их тяжким трудом и бросал их детей в реку. Аман приказал истребить их. Хмельницкий вырезал евреев массами. Петлюра устраивал погромы. Но на всем пути, отмеченном кровью, с тех пор, как евреи стали народом, и до сей поры никому не удавалось сделать то, что сделал кровавый режим Гитлера, и что исполнил Адольф Эйхман. Я стою перед судьями Израиля, обвиняя Адольфа Эйхмана, и я не одинок. 6 миллионов евреев стоят здесь, рядом со мной. Но они не могут встать и указать обвиняющим перстом на сидящего на скамье подсудимых, и воскликнуть: «Я обвиняю!» Потому что их пепел рассеян по холмам Освенцима и по полям Треблинки, потерян в лесах Польши. Их могилы рассеяны по всей Европе вдоль и поперёк. Их кровь вопиёт. Но их голосов не слышно. Поэтому я буду говорить за них, и выдвину от их имени самое ужасное обвинение...
(реальное выступление Гидеона Хаузнера, цитируется по http://www.berkovich-zametki.com/2012/Zametki/Nomer1/Shulman1.php и д.ф. «The Trial of Adolf Eichmann»)
Вслед за Генпрокурором выступил следователь Габриэль Бах, затем суд опросил множество свидетелей. Были зачитаны показания свидетелей, присланные из многих стран мира. Но главным доказательством послужили документы. В период с 1939 по 1945 г Эйхман подписал сотни изобличающих его документов.
Габриэль Бах рассказал:
– Никогда не забуду, как из Польши пришло письмо, где были перечислены все номера заключённых, содержавшихся в Освенциме, номера, которые им ставили на руку. Как я мог использовать это в уголовном деле? Я попросил о встрече с полицейскими и показал им письмо. Я сказал: «Смотрите, здесь номера сотен живых людей из Освенцима. У каждого из них номер на руке. Мы знаем, когда их привезли в Освенцим. Так что, если все выжившие, кого привезли в Освенцим, скажем, в июле 42-го, придут в полицию, и у них проверят номера, и спросят, когда они прибыли туда, тогда мы узнаем, насколько достоверен этот документ.» Я ещё не успел закончить, как полицейский из Польши поднял рукав рубашки и показал свой номер. Он сказал: «Меня привезли в Освенцим в ноябре 43-го. Это – мой номер». И он совпал с тем, что был напечатан в письме.
Этим «полицейским из Польши» был Михаэль Голдман. Он присутствовал на суде, сидя рядом с прозрачной клеткой, в которую на процессе поместили Эйхмана, для его же безопасности. Нельзя было допустить его убийства кем-либо из свидетелей, находившихся в состоянии аффекта. Палач должен был быть осуждён по закону.
(см. д.ф. «The Trial of Adolf Eichmann»)
