Пару раз в сезон Анна организовывает мероприятие, где туристы могут пообщаться со мной, получить автограф на картину. Здесь всегда присутствуют еда и напитки, которые предоставляет соседнее кафе – оно расширяет свою террасу до входа в книжный магазин, таким образом превращая всё это в многофункциональную зону отдыха: хочешь – читай прямо в магазине, пей кофе, слушай музыку или общайся с художником, чья картина будет висеть у тебя в гостиной.
Разве не прекрасно?
***
Я неспешным шагом подхожу к своему любимому месту на диком пляже. Об этом уголке знают только местные, поэтому сейчас здесь всего пара человек. Солнце постепенно отдаёт бразды правления вечерней прохладе и лениво прячется за горизонт, расплываясь золотистыми полосами по водной глади.
Расстилаю льняное покрывало с кисточками, раскладываю принадлежности для рисования и с лёгким стоном удовольствия погружаю босые ноги в ещё тёплый песок.
Простое действие, а столько наслаждения.
Свежий морской воздух наполняет лёгкие и ласково треплет мои спутавшиеся волосы, которые я уже давно не укладываю, позволяя им рассыпаться естественными упругими волнами.
После серии картин, где я запечатлела самые счастливые моменты своей жизни под жарким солнцем, мне захотелось поиграть с тенями и создать несколько полотен с красотой португальского вечера. Первым станет этот потрясающий закат.
Я затачиваю карандаш и принимаюсь за работу. Хотя какая это работа – это любовь. Настоящая, бескорыстная, без боли и страдания. Исцеляющая любовь.
Грифель неспешно наполняет пористую поверхность молочного полотна, переплетаясь линиями и рождая на бумаге эскиз, который и близко пока не передаёт красоты происходящего перед моими глазами.
– А мой портрет нарисуешь?
Слышу я за спиной и чувствую, как немеют конечности.
Вот он – момент, которого я ждала первые три года после того, как сбежала из Москвы. Ждала, затаив дыхание, в страхе, что мой хрупкий мир снова рассыплется, как песчаный замок от лёгкой волны. Этот голос я узнаю, даже если он будет звучать среди тысячи других. Он останавливает дыхание, ставит на паузу весь внешний мир, заставляя всё моё внимание сузиться до его терпкого баритона.
Набираю воздух, дышу глубоко, чтобы успокоить нервы и усмирить пульсацию в груди.
Вижу его боковым зрением, но не решаюсь поднять глаза. Продолжаю смотреть на полотно, пытаясь предугадать дальнейшее развитие событий.
– Как ты меня нашёл? – откладываю карандаш и начинаю снимать лист с мольберта.
– Ты забыла, что я компьютерный гений? – нескромно хмыкает он и плюхается рядом на покрывало, заметив, что я не собираюсь встречаться с ним глазами. – Как долго ты планировала скрываться от меня?
– Я не скрывалась. Кажется, мы всё обсудили и решили пойти разными путями.
– Ты решила, – отрезает он, продолжая наблюдать за тем, как солнце постепенно утопает в шёлковых волнах.
– А вы приняли моё решение, – говорю быстро, запихивая мини-мольберт и тубус в сумку. – Ты зря приехал, ничего не изменилось. – Встаю и тяну покрывало, давая понять Стасу, чтобы катился отсюда.
Он тоже встаёт и наблюдает за тем, как я нервно скручиваю льняную ткань. Меня колотит от злости и страха.
– Вика… а точнее Кэсс, Кассандра Дельмар, верно?
Я резко вскидываю голову и впиваюсь недовольным взглядом.
Дьявол! Он ничуть не подурнел, только стал ещё мужественнее – едва заметные мимические морщинки придали ему больше статуса, а тёмная щетина добавила сексуальности. Стас стоит в лёгких бежевых брюках, босой, с расстёгнутой рубашкой до середины груди, на шее пара цепочек в стиле бохо. Он выглядит так, будто не я здесь живу уже четвёртый год, а он.
Солёный ветер треплет его тёмные волосы, и я ловлю себя на том, что помню их текстуру под пальцами.
– Чего ты хочешь?
Он снова улыбается, качая головой.
– Ничего не изменилось, Кузнечик. Я всё ещё хочу тебя, как и всегда.
– С чего вдруг сейчас? У меня новая жизнь, и тебе нет в ней места.
– Уверена?
– Да, Стас, я уже давно… – хочу сказать, что давно забыла его, научилась жить без всей этой больной любви, безумной тяги и срывающей крышу страсти, но он обрывает меня.
– Сколько?
– Что?
– Сколько, Вика? Сколько ты собиралась скрывать его от меня?
О нет, он знает.
Сердце проваливается куда-то в желудок, во рту пересыхает.
– Я не понимаю, о чём ты говоришь…
– Я искал тебя несколько лет, – начинает Стас, игнорируя мою попытку избежать острой темы. – А когда нашёл, выяснил, что ты сбежала от меня с небольшим секретом под сердцем.
– Стас, ты здесь ни при чём.
– Ему шесть лет, Вика! Я точно знаю, что при чём!
Я обнимаю себя руками в защитной позе, слёзы царапают горло и рвутся из глаз неуправляемым потоком. Вечерний бриз становится холоднее, пробирает до костей.
Хотела ли я рассказать ему? Конечно, хотела. Но я чётко решила, что никого из братьев Куртовых больше не будет в моей жизни, и мне казалось, я имела право родить ребёнка в одиночестве, единолично решать его судьбу.
