После купания я настаиваю на том, чтобы пообедать в уютном ресторане – близится время обеда, Лукаса нужно уложить на дневной сон, а Вике поработать. Честно говоря, мне тоже нужно отлучиться на онлайн-созвон со своей командой и хоть немного включиться в рабочие вопросы, поскольку последние дни я выходил на связь только вечером, полностью посвящая день Лукасу и его маме – насколько она, конечно, позволяла.
Вика не в восторге от этой идеи, морщит нос и качает головой, но в итоге соглашается. В ресторане она, видимо, решает проверить мою финансовую состоятельность, заказывая огромное плато из свежих морепродуктов и коллекционное вино. Я лишь довольно улыбаюсь, наслаждаясь её представлением под названием «ты нас не потянешь». Даже если бы мне это было не по карману, ради неё и сына я бы расшибся в лепёшку, но обеспечил бы им лучшие условия со всеми прелестями жизни. Однако я заявился к ней не с двумя евро в кармане. У меня своя It-компания со стабильным доходом и возможностью работать из любой точки мира. Я живу в отеле, но если Вика решит остаться здесь, то сниму что-то поближе к ним или построю, а лучше… Лучше жить вместе с ними. Только этот вариант меня полностью устраивает.
После обеда я провожаю Вику и Лукаса до дома и оставляю их до вечера.
Вика никогда не спрашивает меня, когда я приду или куда ухожу. Она молча принимает меня в своём доме и позволяет общаться с сыном только при условии, что она будет где-то неподалёку. У меня нет цели отбирать у неё ребёнка или настраивать его против матери. Но то, что она банально не может отпустить его со мной на пляж или погулять по городу, настораживает. Она мне не доверяет и этот факт нужно срочно исправить.
***
Разобравшись со срочными задачами, я возвращаюсь к сыну и любимой Колючке.
В руках у меня пышный букет из бугенвиллии, жасмина, лаванды и гвоздики – он источает живой, неподдельный аромат свободы и вечного лета. Цветы ещё хранят тепло полуденного солнца, и их сладкий запах кружит голову, даже мне, взрослому мужику.
Я подхожу к дому с обратной стороны, чтобы Вика не могла увидеть меня раньше времени из окна своего кабинета. Лукас что-то увлечённо мастерит во дворе, сидя на траве, его тёмная макушка склонилась над какими-то досками.
– Эй, парень, нужна твоя помощь! – тихо зову я сына.
Чёрт возьми, это мой сын. До сих пор не могу в это поверить.
Лукас оживляется, и на лице появляется озорная улыбка. Он подбегает ко мне, и я протягиваю ему букет.
– Порадуешь маму?
– Вау! Красивые! – восхищённо выдыхает мальчик, осторожно принимая цветы. Его глаза загораются тем же азартом, что когда-то светился в моих в его возрасте.
– Ей понравится?
– Точно понравится! – активно кивает он, но тут же хмурится. – Но почему сам не подаришь?
– Ты же знаешь, от меня она может не принять.
– Но ведь она догадается, что это не мой букет? Я ведь не мог его купить, – логично замечает Лукас.
– Это неважно, от тебя она с удовольствием примет букет.
Сын решительно кивает, крепче сжимает плотно перевязанные стебли и стремглав несётся в дом порадовать маму. Я неспешным шагом следую за ним, стараясь не выдать своего присутствия, но и не желая пропустить её реакцию.
– Мама, у меня для тебя подарок! – радостно выкрикивает Лукас, врываясь в гостиную.
Вика оборачивается, и я читаю в её глазах сначала удивление, потом сомнение, затем радость, которая тут же сменяется вспышкой злости, румянцем на щеках и, кажется, принятием.
– Не знала, что у нас во дворе растут лаванды, – усмехается Вика, принимая букет. – Очень красиво, сынок, но в следующий раз, когда тебя кто-то попросит выдать свой букет за твой – откажись, потому что я не хочу, чтобы тебя использовали как инструмент для манипуляции.
– Как что? Мани… мипуляции? – растерянно переспрашивает Лукас, спотыкаясь на незнакомом слове.
Кузнечик, конечно, знает, что я стою за дверью, и вся эта фраза, взорвавшая мозг ребёнка, была адресована мне. Я выхожу из укрытия, готовый принять на себя её гнев.
– Мама хотела сказать, что цветы ей можем дарить только ты или я, – ловко выкручиваю я ситуацию в свою сторону и наслаждаюсь тем, как закипает Кузнечик. В её глазах вспыхивают искры возмущения, и это зрелище завораживает.
– Я не это сказала! – срывается она на повышенный тон.
В ответ на её эмоциональный всплеск я только лукаво подмигиваю Лукасу и любуюсь красотой его матери, которая стоит передо мной с букетом в руках, вся пылающая от негодования. Даже в гневе она прекрасна – щёки румяные, глаза сверкают, губы сжаты в тонкую линию.
– Ладно, беги собираться! – говорю я сыну, как будто уже являюсь полноценным членом семьи и могу спокойно раздавать здесь указания.
Признаться, честно? Я и правда себя таковым считаю. Кузнечик, конечно, сопротивляется, но рано или поздно ей придётся признать, что у ребёнка есть оба родителя.
– Куда? – одновременно спрашивают Вика и Лукас, только она испуганно, а он с нескрываемым воодушевлением.
