— Подпоручик любит все красивое, Ася, — гордо ответила Нана, поджав губы. — Он уезжает в отпуск… Попросил меня…
Асина, кивнув, отложила рубашку. Поднялась и, взглянув на танцующий по галифе утюг, вышла.
— Ася! — закричала ей вслед Нана, но та была уже на улице.
Центр города напоминал сплюснутый обруч из прилепившихся друг к другу одноэтажных и двухэтажных домишек, крытых черепицей. В нижней, восточной, части была, правда, широкая двухэтажная постройка с длинными узкими окнами и караульным помещением у входа. С южной и северной сторон ревниво смотрели друг на друга новый кинотеатр и старая кондитерская. На главной улице чередовались магазинчики и мастерские — город, зажатый с двух сторон высокими скалистыми хребтами, имел форму лодки. Именно здесь, между последними домишками и лесопилкой, за декоративной изгородью стояла вилла доктора Пешо Кабакова. По обе стороны ее молодые сосны тянули над крышей свои вершины. С двух сторон мраморной лестницы, ведущей на веранду, торжественно замерли огромные самшитовые глобусы. Перед виллой всегда стояли телеги, запряженные мулами. Солнце клонилось к закату, когда солдат в очках, перекладывая из руки в руку тяжелый деревянный чемодан, открыл калитку и, пройдя по цементированной дорожке, остановился перед мраморной лестницей.
— Эй, парень, доктор принимает? — обратился к нему мужчина в одежде из грубого домотканого сукна. На камне сидела женщина в чадре. — Опоздали мы. Река мост снесла, и автобус сейчас наверх не ходит.
— Не знаю, — ответил солдат.
Он вступил было на лестницу, но двери прихожей открылись, в сопровождении доктора вышли пожилая женщина с пятилетней девочкой.
— Кто следующий? — спросил врач.
— Солдатик… Он первый, — ответил поспешно мужчина.
— Заходите, молодой человек! А вы сядьте, подождите.
В просторном кабинете, оборудованном как хирургический, гинекологический и процедурный (доктор получил медицинское образование во Франции и был специалистом широкого профиля), спала огромная, будто вылитая из бронзы, собака с тупой мордой, вытянув на ковре передние лапы.
— Ну-с, молодой человек? — Доктор взглянул на него, прищурившись.
— Вы забыли свой ножик, доктор! — медленно проговорил Казак и протянул Кабакову блестящий перочинный ножик с перламутровой рукояткой.
— Ага, вот и вы! Спасибо, спасибо, герой! — Доктор быстро спрятал ножик в карман халата. — Сумели что-нибудь с собой взять?
— Да.
Казак снял сапог и вытащил из штанины связку бумаг, завернутых в портянку.
Доктор пробежал глазами документы, свернул их, весело воскликнул:
— Хорошо! Очень хорошо, молодой человек!
Солдат открыл чемодан и достал из-под белья разобранный автомат, завернутый в солдатскую рубашку, и четыре обоймы. Подавая их доктору, сказал виновато:
— Все, что сумел.
— Отлично, молодец! — Кабаков положил все на письменный стол, посмотрел на парня и улыбнулся. — А сейчас соберите его, дорогой.
Казак с завидной быстротой собрал автомат, и доктор спрятал его в сундук, который тут же запер на ключ.
— Возьмите свой чемодан, молодой человек. Следуйте за мной.
По винтовой лестнице они поднялись на верхний этаж, в темный коридор, по обе стороны которого были двери. Хозяин отпер одну из них, пригласил любезно:
— Располагайтесь. Кровать, кушетка… Выбирайте что хотите. Умывальник, туалет… Дверь вон там, видите?
— Да. — Поставив чемодан около кровати, Казак по-военному вытянул руки по швам. — Не так уж и плохо… И небо видно!
— Вы, случаем, не поэт?
— Люблю поэзию!
— Я тоже поклонник поэзии, но настоящей. Когда-то в молодости увлекался. Молодость, молодость!.. А сейчас отдыхайте и готовьтесь в дорогу. Предупреждаю вас: полная тишина! Здесь тоже нужно соблюдать военную дисциплину.
Доктор в раздумье почесал затылок, хотел еще что-то сказать, но промолчал и поспешил захлопнуть дверь. Шаги его затихли внизу.
Со стороны лесопилки долетел тонкий свист. По улице прогромыхал грузовик. Потом наступила тишина, тягостная, напряженная. В этой комнате Казак чувствовал себя как в тюрьме — лишь окно с квадратом синего неба над крутой крышей связывало его с миром. Он сел на кровать, застланную шерстяным одеялом, осмотрел комнатушку. Взгляд его остановился на маленькой фотографии в рамке. Кроме нее, ничего не было на стенах, гладко оштукатуренных, окрашенных в бежевый цвет.
Двое суток Казак стоял в карауле и сейчас вдруг почувствовал, что страшно хочет спать.
Красново жило в ожидании знаменательного, радостного события — электрификации.
