Ангелия Тонков постоял около нее, борясь с желанием пожалеть, успокоить, махнул рукой и вышел. Дорога между двумя рядами домов была наспех обозначена бордюрами. Ангелия шел по середине улицы. Вот и дом Рада Младенова. Широкий двор, дерево айвы над забором. На столбе — светильник, он отбрасывает золотистые лучи на зубчатые листья виноградника. Сыба стоит на крыльце, как всегда одна, — изваяние старости. Кого ждет — Рада или Лебеду? Кажется, молится кому-то? Больна она, сердце никудышное — недалек тот день, когда и ее вынесут вперед ногами. И тогда… Единственный живой упрек исчезнет с дороги Ангелия. Ему стало стыдно от такой мысли, разве может мужчина желать чего-либо плохого женщине?
Надо поговорить с ее сыном. С глазу на глаз. Бросить ему в лицо: «Ты обманул мою дочь! Ты наплевал ей в душу. Невинной, не видавшей жизни девчонке! Где-то ты герой, а на деле — пенсионер. Но я этого не прощу. Запомни это!»
Но разве после этого Рад изменит свое поведение? Знает ли он о телефонном звонке в город? Тонков дал себе слово, что перебьет любую руку, которая попытается принести Марине зло. Такой человек нашелся. «Только он ли виноват? — Ангелия вздохнул, острый комок подступил и сдавил горло. — В действительности ли он? А где был я? Я даже не попытался приласкать ее. Нет, я не сделаю и шага к примирению».
Дом Ягоды стоял в конце улицы, в окне был яркий свет, белая занавеска просвечивала. Ангелия вытянулся на цыпочках и постучал в окно.
Уголок занавески поднялся, и показалось красивое лицо. Ягода вышла на крыльцо. И уже от порога от нее пахнуло пьянящим запахом духов. Ангелия сел в единственное кресло с ясеневыми подлокотниками. Рядом, на диване, лежала газета, он нагнулся и развернул ее.
— Что будешь пить? Сливовицу или коньяк?
— Сливовицу.
Она поставила на низенький столик пузатую бутылку с зеленоватой жидкостью.
— А я думала, что ты уже не придешь, батя Анго, — подтрунивала над ним Ягода.
— Никакой я тебе не «батя», и выкинь это слово из головы… — Поднял бокал, посмотрел на него прищуренным глазом: — Ну, за твое здоровье!
Выпили. На душе у него стало легче, глаза заблестели и с покорной лаской следили за движениями ее хорошо сложенного тела. Ягода закурила ароматизированную сигарету.
Она ходила по дому, что-то делала, поправляла и тихо напевала греческую песню «Каждая пристань — мука».
— Эх, а есть ли у меня пристань? Может быть, и есть. Живешь спокойно, и вот однажды является человек… М-да, и нарушает все твои расчеты, начинает тебя упрекать…
— Ну и кто же это?
— Не спрашивай, мой сосунок… Важно, что кладут тебе под ноги раскаленные угли и ты начинаешь подпрыгивать.
— Ты остаешься один на эту ночь!
— Ягодиночка, а может быть… Или я стар для тебя?
— А ты что, удочерить меня решил? — засмеялась она.
— Слушай, женщина, ты понимаешь, что говоришь?
Она подсела к нему, запустила руку в его шевелюру…
— Ты человек с таким положением… — стараясь сгладить свою промашку, заговорила Ягода Шилева. Она уже дважды была замужем. Детей у нее не было. Выходила замуж, считая, что мужчины любят ее не на словах. Оказалось, что привлекали их только ее красивая белая шея и деньги, которые получала она с концертов и свадеб. В течение трех лет после второго развода она вела себя предусмотрительно. Отвергала легкомысленные обещания. Неожиданное предложение Ангелии, однако, воскресило ее поугасшие надежды.
— Эх, надо, чтобы и дочка узнала, но это не имеет значения. Решаю я. Марина не сегодня завтра выйдет замуж, и опять мне куковать, как прежде, одному?
Ягода вертелась перед ним, возбужденная, красивая, и Ангелии казалось, что она танцует.
— Не смотри, что голова седая. Я еще крепкий, ты меня знаешь, — заикаясь, говорил Ангелия Тонков.
Ягоде хотелось сказать «да», но что стоило ее согласие?
— Не спрашивай ответа этой ночью, прошу тебя, — садясь к нему на колени, тихо говорила она. — Ты — как огонь, с какой стороны ни пройдешь, все равно загоришься.
— Только одного хочу от тебя — песни и верности. Если меня поменяешь на кого-нибудь, спутаешься с каким-либо пройдохой… Спой что-нибудь… Когда ты поешь, страдания и муки проходят и хочется только одного — жить…
Ягода обняла его за шею своими пухленькими ручками.
— Задуши меня… Еще!
Рад Младенов закурил сигарету, глубоко затянулся, потрогал поредевшую шевелюру и написал: «Хочется вспомнить несколько случаев из летной практики. Однажды на малой высоте позволил исполнить «тоно» — вращение самолета вокруг продольной оси на повышенной скорости, около 1000 км/час. Учебное «тоно» выполняли на значительно меньших скоростях. Потом, когда ознакомился с некоторыми инструкциями по исполнению этого упражнения, понял, что самолет на больших скоростях вращается вяло, с быстрой потерей высоты.
