В отличие от полковника молодые летчики были необычайно спокойны и сосредоточенны. Может быть, так действовал медовый запах цветущих трав? Они летали ночью уже не один десяток раз, и бояться им было нечего. Их не пугало и темное облако, появившееся на горизонте. Наоборот, они по-мальчишески радовались, что смогут с высоты наблюдать зарождение грозы, разряды молний, которые все чаще скрещивали свои огненные рапиры.
К полуночи Донев поднял последние три машины. Он чувствовал облегчение после изнурительных часов, проведенных в духоте машины, однако приближение грозы не давало покоя…
Один из пилотов доложил о перехвате цели, и полковник разрешил ему посадку. Когда самолет уже начал разворот к взлетно-посадочной полосе, раздался тревожный голос лейтенанта Чанова:
— «Земля»! Я — Триста первый! Сильный крен влево… Едва удерживаю самолет…
Еще до доклада командир и сам заметил, как сигнальные огни истребителя неожиданно ушли влево. Кровь ударила в затылок.
— Триста первый! Я — «Земля»! Не снижайся! Ты меня слышишь? Набери высоту! Триста первый, ты меня слышишь?
— «Земля»! Я — Триста первый! Понял! Высоту набираю с трудом… Крен увеличивается…
Хриплый голос летчика заставил командира вскочить с горячего стула.
— Чанов, набирай высоту любой ценой! Слышишь меня? Выясним причину крена, — передал Донев натренированным, почти безразличным голосом, но руки его мертвой хваткой впились в металлическую рамку стоящего перед ним столика. — Нет ничего опасного… — добавил он и вдруг осекся.
Последнее не следовало говорить. Понял, что выдал собственную тревогу. Нет, такого еще не случалось в его командирской практике. Донев устало опустился на стул.
— «Земля»! Я — Триста первый! Высота — три тысячи! Крен увеличивается, близок к перевороту! Разрешите катапультироваться?
Значит, Чанов все же уловил нотку тревоги в его голосе. С этого момента страх будет давить и… Командир хорошо знал, что происходит с летчиком, когда самолет не слушается… Это он очень ясно представлял. Не раз бывал в подобных обстоятельствах. А дальше, каждому известно, пиропатрон сделает свое дело. Это все прошли на учебных самолетах. Было с ним такое и во время боевого вылета. Но когда видишь обломки металла в обгорелой земле, мучает мысль, что предал себя, своих товарищей и тех неизвестных лиц, которые создали эти сверхзвуковые машины. Потому всегда учил подчиненных до конца бороться за самолет.
— Триста первый! Я — «Земля»! Триста первый!.. — настойчиво повторял Донев, но Чанов не отвечал.
Командир всем своим существом был там, в кабине потерпевшего аварию самолета, видел Чанова — один, совсем один, в ночи, прикованный к холодному сиденью. Он знал, как пот крупными каплями накапливается на лбу и начинает спускаться между бровей, заливает глаза. Сейчас, наверное, Чанов пытается протереть их, но герметический шлем и кислородная маска мешают. Донев чувствовал даже, как темнеет в глазах пилота, а он не смеет шевельнуть рукой.
До сих пор этот молодой лейтенант казался исключительно спокойным, несколько медлительным, а иногда даже флегматичным. Обрывки реплик, услышанные по радио, подсказывали, что сейчас лейтенант напряжен до предела. Только дернуть рычаг — и парашют доставит его на землю. Чанов ждет разрешения на катапультирование. Может, нужно разрешить ему это? Но что будет завтра, послезавтра, в следующий раз, когда опять застанет беда в воздухе, — он все чаще и как можно быстрее будет хвататься за рычаг для катапультирования, пока однажды страх не прикует его навсегда к земле. И такие случаи встречаются в практике. Тогда пилот только тайком смотрит, как его товарищи один за другим взлетают в небо.
«Знай, парень, есть битвы, которые человек должен выиграть сам, чтобы превозмочь себя. Запомни это, Чанов! Это я тебе говорю! Но почему молчишь? Что происходит у тебя?»
— «Земля»! Я — Триста первый! Самолет выровнял! — Теперь в голосе пилота звучала надежда.
— Чанов! Слушай меня внимательно! В любом случае необходимо выяснить причину крена. Поработай рычагами! Проверяй всю систему управления и докладывай… Ты опытный летчик, я тебе доверяю!
Он не видел головокружительных виражей самолета, но чувствовал их так, будто именно его стягивали парашютные ремни. Двум другим истребителям он приказал немедленно приземлиться. В воздухе осталась только машина Чанова.
Чанов молчал. Угрожающее хрипение в репродукторе, свидетельствующее о приближающейся грозовой буре, усилилось. В хаосе этих острых звуков и шумов Донев как будто улавливал зов летчика: «Земля»!» «Не бойся, мой мальчик! — отвечал ему мысленно Донев. — Чтобы покинуть самолет, у тебя времени предостаточно. Ведь я приказал тебе набрать высоту. Сейчас «Земля» не обещает тебе ничего хорошего. Лети вверх, Чанов! Нам нужно десять минут времени… и большая высота. Все будет в порядке!»
