— Мда-а-а… — наконец-то тянет, а потом тихо усмехается и кивает пару раз, — Не думала, что Влад действительно так низко пал…
Реплика выводит меня из транса. Я сжимаю руки на груди и стараюсь держаться тоже уверенно: все-таки это мой дом. Мой! И ей здесь места нет!
— Что ты здесь делаешь?!
Кажется, такого она не ожидала. Ева меняется со мной местами и ловит шок за хвост, но контролирует себя явно гораздо лучше — усмехается, а потом и вовсе начинает хохотать в голос.
Это бесит.
Правда, если уж совсем честно, я скорее прикрываю истинные свои чувства — мне страшно, стыдно и противно. От себя самой. И в глаза ей смотреть — это испытание…
— А мы на «ты» перешли? — наконец спрашивает, фигурно изогнув бровь, — Когда успели то, дворняжка? Когда ты яйца моего мужа полировала?
Сумочка летит на столик. Кажется, она планирует задержаться, а так как на меня накатывает волна очередного стыда еще более «жгучего» эквивалента, у нее есть время забраться на «коня» и почувствовать себя свободно и расслаблено.
Я же теряю весь свой нехилый, словарный запас, черт бы меня побрал. Тупо смотрю, как она делает медленные, вальяжные шаги вглубь гостиной, как осматривается придирчиво, морщит носик.
— Интерьер — говно. Влад отказался оплатить услуги дизайнера? Ты недостаточно хорошо сосешь?
Боже.
Так. Не сдавай назад. Не смей! Позволишь ей почувствовать слабость, она тебя с потрохами сожрет. Заживо при том.
— Что ты здесь делаешь? Еще раз повторяю.
— За мужем своим приехала!
Шутки кончились. Ева срывается на крик, который ударяет о стены и возвращается рикошетом прямо в меня. Как пули. Они дырявят насквозь, и какой «не сдавай назад»?! Если в глазах ее слезы стоят…
Господи, как же мне стыдно…
— А зачем еще мне сюда тащиться? — продолжает, но уже полушепотом, — В этот
Жмурюсь.
Я много раз видела такие сны: Ева внезапно узнает о том, что это именно
Легко притворяться, что она — отрицательный персонаж. Изменяла. Обманула. Использовала. Это правда было достаточно просто. Свалить все грехи на нее, а себя представлять в белом, но разве это так? Сейчас я понимаю — ни-фи-га. Я в любом случае любовница. То есть шлюха. Она права. Я — любовница и шлюха, которая влезла в ее брак и разве имею право ей дерзить? Разве да? Нет. Я потеряла все
Наверно, поэтому мне нечего ответить? Наверно поэтому изнутри бьет мелкой дрожью, как будто сердце выщелкивает «помогите» азбукой Морзе? И язык мой прилип к небу тоже поэтому? И горло сдавило?…
— Что ты молчишь, а?! Сучка малолетняя!
— А что мне сказать? — хрипло выдавливаю из себя, разглядывая ровные досочки пола, — Ты итак все уже озвучила.
— То есть это правда?!
Усмехаюсь горько, а потом осмеливаюсь посмотреть ей в лицо. Какой смысл, в конце то концов, и дальше бежать? Меня поймали. На горячем. Все. Точка. Невозврат.
— Да.
Ева оценивает меня долго. Наверно, все же нет, просто эти моменты для меня тянутся, как улитка до старта — то есть супер медленно и грязно. Из-за тех помоев, которыми обливает меня жена
— Да…
Ева повторяет, будто пробуя на вкус такое короткое слово, пару раз кивает. Потом переводит взгляд в сторону на полки с фотографиями. Я вижу еще кое что ужасное — слезы, которые скатываются по щекам, и как бы она их быстро не вытирала, я их вижу. И запомню навсегда…это ведь слезы женщины, которой я сердце вырвала голыми руками…
— Какие красивые картинки.
Она буквально подскакивает и хватает ту, где мы целуемся, а я снимаю это в отражении зеркала ванны наверху. И знаете? Как бы ни был велик мой стыд, а я знаю, что поступок мой непростителен, позволить ей касаться своего сердце? Любви? Нас с Владом? Не могу. Вырываю тут же и прижимаю рамку к груди, нахмурив брови.
— Тебе лучше уйти.
— Ты мне будешь говорить, что мне лучше делать, а что нет?! — шипит, делая шаг ближе, но я не уступаю — стою на своем.
— Поговори с Владом.
На щеку обрушивается пощечина такой силы, что у меня в голове начинает звенеть. Наверно, она треснула меня также яростно, как тогда и самого Влада, потому что это явно сильнее, чем бьет Инна, и совершенно точно сильнее, чем меня били когда-либо.
Пощечина ведь и сама — это сплошной, болевой сгусток. Страдания, отчаяние, сверление сердца — читаются сразу. Они вложены в ту силу, с которой обрушилась на меня лавина под названием "Ева". И это все моя вина. Поэтому я даже не думаю отвечать — просто стою, молчу, а она приближается так близко, что я могу определить все ноты ее парфюма от верхнего до самого нижнего.
Пусть даже не дышу. Все равно могу. Он фиксируется где-то на задворках сознания, чтобы навсегда запомнить, как пахнет самый ужасный момент моей жизни…
