Мой защитник выглядел при этом, как испанский конкистадор, демонстрирующий свои владения и власть в только что павшей от вторжения его войска провинции. Я была поражена. Мне было стыдно и приятно одновременно. За меня так заступался разве что папа, когда меня как-то обозвал одноклассник в третьем классе, и брат, когда мне нужно было порвать с надоевшим приятелем в 10-м. Правда, одноклассник после сказал, что не боится моего дедушку, а приятель потом стал хорошим другом.
С тех пор за документами из отдела этого нервного человека к нам обращалась его специалистка. Тоже нервная меня она старалась ни о чем не просить. А через несколько месяцев я узнала, что того мужчину уволили. Или он сам ушел. В таком вопросе, как я поняла намного позже, это совсем непринципиально. Всего лишь расставание, в котором, как теперь говорится, виноваты оба.
Накануне его увольнения я видела его в кофейне. Он разговаривал с директором HR. Будущий бывший менеджер был взбудоражен, что-то активно ей объяснял. На лице читалось сильное эмоциональное напряжение.
И только проработав в компании год, я поняла, почему там многие становились такими. Когда ставки очень высоки, только человек с нервами из высоколегированной стали может продолжать функционировать нормально. Шаг вправо – ты бесчеловечен. Шаг влево – ты – банкрот. «Большие» люди так и вальсируют годами. Кто – до нервного срыва, кто – до инсульта, кто – до потери семьи.
Довольно быстро стало известно всем, что теперь специалисты отдела Иониса находятся на особом счету и в покровительстве не только у авторитарного латиноамериканца, но и у компании в целом.
Кстати, я не думаю, что причина его увольнения была в эпизоде, случившимся у нас в отделе. На заводах некоторые люди только так и умеют разговаривать. Он просто был человеком «не этой компании». Об этом понятии я узнала немного позже, но обо всем по порядку.
***
Надо сказать, что лето было чудным, вот только я его совсем не видела, разве что могла залипнуть минут на 10, смотря в окно, в перерывах между перебиранием документов и ответами на письма. Помню, ещё в старших классах моих учителей это страшно раздражало. Что поделать, улицы в моей жизни не было совсем. Каждый день учеба в школе, занятия спортом и другие увлечения были расписаны по часам, но как я любила смотреть в окно! В этом занятии больше всего интересен процесс: сначала оцениваешь погоду за окном, потом в зависимости от времени года, рассматриваешь деревья, листья или прослойки снега между ветками, статичны они или подвижны. Насколько сильный ветер? Удача – увидеть в окне проходящего мимо человека, сразу есть о чём думать: кто такой, куда идёт, замёрз или нет.
Вот так я и летала в облаках, сначала в школе, потом в институте на лекциях, и наконец, оказалась в них буквально, на 60-ом этаже небоскрёба, в компании с мировым именем, с окладом большим, чем у всех остальных знакомых моего возраста, и тем же типом отдыха: позалипать в окно.
Всё дело в том, что в башнях, окна повсюду. Они не открываются, когда жарко. Не закрываются, когда холодно. Окна здесь – это внушительная часть строительной конструкции, даже более прочной, чем некоторые стены. В офисе вместо стен – перегородки. Вместо кабинетов – переговорки. Все остальное – холл.
Если посмотреть прямо перед собой в окно – можно увидеть, как на юге Москвы начинается гроза. Слева при этом будет солнечно. Все облака тянутся в эпицентр событий, словно мягкая намагниченная металлическая стружка.
Приятно было наблюдать за рекой и речными трамвайчиками. Хотя слово трамвайчик совсем не подходит для описания тех внушительных размеров ресторанов на моторе с яркими подсветками, от плавного движения которых вниз по реке глубоким вечером невозможно оторвать взгляд.
А если подойти к стеклу вплотную и обратить внимание на то, что находится прямо под тобой – увидишь котлован, начало очередной стройки. Всё в движении, но будто в замедленной съёмке. Маленькие человечки передвигаются между огромными плитами, и видно их только благодаря ярко-оранжевым накидкам и каскам. Ты будто погружаешься в мир Lego в магазине «Hamley’s». И тянется рука к кнопке, чтобы инициировать движение крана или перемещение машин из подземных парковок и обратно. И всё это действо разворачивается в условиях абсолютной тишины и безмолвия. Разве что звук печатания на ноутбуке или движение чувствительной части ксерокса дополняет картину и, наконец, возвращает в реальность.
Ах да, я совсем забыла про главного комиссара! В целом можно сказать, что в нашем отделе все были комиссары, как в игре мафия, потому что все мы по-своему занимались вопросами безопасности. Но как в любом давно или недавно сложившемся коллективе, был среди нас самый главный. Он отличался от Иониса тем, что был русским, а вопросы задавал не прямо, а невзначай, в пустой болтовне о том о сём.
