Генерал Горрит был не намерен церемониться. Его раздражало в этой ситуации все, что только возможно, а особенно то, что он потратил полдня на напрасные поиски Тина в других госпиталях, поскольку был уверен, что сюда, в центр, он не сунется. Поэтому он громко хлопнул дверью при входе, и молодой лейтенант, который шел за ним, едва сумел увернуться от нее. Но больше всего генерала бесило то, что лейтенант без его указаний решил выяснить, не поступали ли сюда новые пациенты, – и выяснил! Горрит был немолод, а потому не воспринимал телефоны как что-то повседневное и пользовался ими крайне редко. И, наконец, он терпеть не мог дождь, потому что, как у большинства стариков, ноги в такую непогоду отказывались нормально ходить, а немалый вес лишь усугублял ситуацию.
– Где те двое, что поступили сюда утром с пулевыми ранениями?
– Которые из? – спокойно спросила медсестра, которую нисколько не смутил Горрит с его командным гневом. – К нам каждый день поступает с десяток человек с этой проблемой.
– Сегодня к вам поступило двое, парень и девушка, молодые, оба тяжело раненные. Ранним утром. Мой человек звонил вам.
Сестра проглядела записи, потом подняла глаза на генерала и неторопливо произнесла:
– Вас все равно не пустят к ним. Они уже спят, и даже если они преступники, до завтрашних операций их посещать нельзя. Так написано в моем журнале – «никаких посещений». Доктор только что расписался здесь, он у себя в кабинете, думаю, собирается домой, можете спросить у него.
Глаза генерала чуть не вылезли из орбит, и он не сдержался и прокричал на всю больницу:
– Да зачем мне ваш доктор? Мне нужно знать: те, что к вам поступили – это наследник Тейна и принцесса Инн или какие-то проходимцы? И я не успокоюсь, пока не увижу собственными глазами их лица!
– Не кричите тут! – медсестру было непросто смутить. – Это вам не казарма. Здесь должны быть тишина и покой, иначе, кто бы вы ни были, я вас отсюда вышвырну. Я военных знаю, любите тут командовать, а на деле только кричите без причины. Вот доктор, все вопросы к нему.
Из дальней двери холла действительно вышел усатый господин в шляпе, и генерал, бросив гневный взгляд на сестру, обратился к доктору значительно спокойнее, чем говорил до того. Доктор одним своим видом внушал уважение.
– Доктор, я по поручению господина Мотера.
– Я слушаю.
– Те двое, из которых вы сегодня вытаскивали пули, возможно, Тинар Мотер и Эфья Инн, и мне нужно знать, так ли это, поскольку мы ищем их уже отнюдь не первый день, а родители совсем не против вновь их увидеть.
– Даже если так, – вдумчиво ответил доктор, – их беспокоить сейчас нельзя. Будет больше проку, если вы придете с утра.
– Если вы разрешите просто взглянуть на них, то этого мне хватит, чтобы узнать, верны ли мои предположения.
– Они никуда не денутся, – изменив непринужденный тон на серьезный, ответил врач, поправляя шляпу. – Девушка потеряла чудовищное количество крови и завтра лишится руки, поскольку пуля просто уничтожила локтевой сустав. У парня же пулей раздробило нижние части берцовых костей и всю таранную, так что ампутация в полной мере грозит и ему.
Генерал Горрит с трудом усвоил полученную информацию, но он умел вычленять из разговора главное – а здесь основным было то, что все очень и очень плохо.
– В таком случае мне тем более необходимо взглянуть на них. Думаю, губернатор захочет знать, что с его сыном, и утром он будет здесь.
– Хорошо. Я провожу вас к палате, но внутрь вы не зайдете. Посмотрите, удостоверитесь в своей ошибке и отправитесь восвояси.
Горрит аккуратно приоткрыл дверь и понял, что все его опасения были не напрасны. Он сел на скамейку, на которой еще недавно сидел Хонс, и, подобно ему, обхватил голову руками, не желая верить в то, что произошло.
– Идите спать, генерал. Утром доложите обо всем, это уже ничего не изменит, – безучастно сказал врач и отправился домой.
Генерал послушал совета старого врача и ушел. Но в штабе, где он сегодня ночевал, сидел до глубокой ночи и прокручивал в своей голове варианты доклада губернатору. Вряд ли господину Мотеру понравятся эти новости, думал он, и не знал – сообщать сразу или оставить это врачам? В любом случае главнокомандующий должен быть здесь до того, как пройдет операция.
Глаза Эфьи предательски не хотели открываться, но еще меньше было желания наконец проснуться и принять реальность. Она не чувствовала боли, что несколько удивляло ее. Накануне вечером ей казалось, что она отдала бы обе руки только ради того, чтобы боль прекратилась, а теперь даже боялась смотреть на себя. Страх остаться на всю жизнь увечной теперь не беспокоил ее – это уже случилось, она не сомневалась в этом. Но почему не было боли? Любопытство распирало наследницу Иззена, и она наконец решилась приподняться на кровати и взглянуть на свою рану.
