– Я почти верю, что ты и в самом деле хочешь остаться.
– Мне на самом деле хочется. Часть меня рвется усесться в соседнее кресло и отправиться домой. А другая жаждет увидеть, впитать побольше Земли-Два. Я ведь едва коснулась этого мира. Никто из нас не проник в его сущность хоть на миллиметр.
– Ожье, ты уж поосторожней, хорошо?
– Я постараюсь. А теперь давай запрем тебя и начнем представление.
– Ты поняла, как не допустить закрытия горловины?
– Наверное. Если начнет трясти, тебе не придется ломать голову над причиной.
– Как всегда, ты у нас оптимистка.
Ожье притворила дверь, вышла наружу и позволила сервомоторам доделать остальное. Теперь лишь дюймы укрепленного металла отделяли ее от Скелсгард, но чувство одиночества навалилось с жуткой силой. Она вышла через шлюз, затем запустила последовательность стартовых команд, отсоединяя герметичный коридор от судна. Скелсгард показала большой палец за исцарапанным, мутным стеклом иллюминатора. Ожье приблизилась к главной группе пультов и постаралась выбросить из головы все, кроме процедур, необходимых для запуска.
Каждая из них не представляла особой сложности. Начальную стабилизацию и запуск осуществляла программа, сработавшая без сбоев. Подле глянцевито поблескивающей старинной латуни задви́гались чуть оживленней висящие в воздухе искры и полосы янтарного света. Окружающие Верити нашлепки и сгустки аппаратуры задрожали, замигали зелеными и красными огоньками, по табло забегали цифры. Рядом на консоли стрелки циферблатов решительно ушли на красное, но Скелсгард предупредила об этом и посоветовала набраться терпения. Завибрировал решетчатый пол. Верити увеличила мощность машин, стабилизирующих горловину, и от вибрации ящик с инструментами рухнул с галереи, разбросав гаечные ключи и отвертки. Ожье чуть не подпрыгнула от страшного грохота.
На пульте один за другим загорались оранжевые огни: горловина расширилась достаточно для принятия судна. Геодезические индексы наконец понизились настолько, что приливные силы уже не могли разорвать транспорт – конечно, если он будет придерживаться середины тоннеля, не скребясь о стенки.
Ожье нацепила найденные защитные очки, подогнула стойку микрофона, приблизив его ко рту:
– Скелсгард, слышишь меня?
Заговорил упрятанный за решетку динамик на пульте. Голос Маурии звучал слабо и отдаленно, будто она уже была за сотни километров.
– У меня все выглядит нормально. Давай закончим с этим.
Ожье проверила: индикаторы стабильно светились оранжевым.
– Вход через пять секунд!
– Только, ради бога, не нужно обратного отсчета. Просто сделай, и все.
– Ладно, пошло.
Двинулся транспорт гораздо резче, чем ожидала Верити. Подвес рванулся вперед, ускоряясь с каждым мгновением. В доли секунды судно покинуло приемную капсулу и достигло входа в тоннель. Вся конструкция заскрежетала, гася инерцию. Ожье видела, как транспорт входит в зеркальный инжекционный тоннель, набирая скорость, будто торпеда. Спустя пару секунд подвес достиг конца направляющего рельса и швырнул вперед судно по пологой траектории. В раскрывшемся проеме показался вход в червоточину: сосредоточие бело-голубых разрядов вокруг провала, похожего на пасть медузы. С боков корабля вылетели движимые пружинами опоры, заскользили по сходящимся стенам, плюясь дугами огня и расплавленного металла. Тут же их выдрало напрочь, скрутив спиралью, оплавив, но работу свою они выполнили: уберегли транспорт от столкновения со стенками. Сыпанув напоследок золотыми искрами, он невозможно, молниеносно ускорился, превратился в светящуюся точку.
Вокруг завыли сирены, запищали тревожные сигналы. Механический голос забубнил предупреждение о недопустимо высоком уровне мощности. Сквозь шум и гам пробились слова Скелсгард:
– Ожье, ты на связи?
Та наклонилась к микрофону, одновременно проверяя время:
– Вижу, ты уже в пути. Как оно?
– Интересно.
Голос Скелсгард растягивался, ломался, стихал. Передачи по тоннелю были трудны, даже когда внутри отсутствовало судно, с ним же – практически невозможны.
– Скелсгард, не знаю, слышишь ли ты меня. Через пятнадцать секунд я начинаю управляемое сжатие горловины.
Динамик затрещал в ответ. Слов Ожье не разобрала. Да сейчас уже и не важно. Жребий брошен.
Она спустилась по спиральной лестнице на нижний уровень, глянула на часы и принялась, как учила Скелсгард, убавлять стабилизирующую мощность. Постепенно сирены, электронные сигналы и механические голоса затихли, остался лишь успокаивающий ровный гул окружающих машин. Янтарные искры и полосы перестали дрожать. Ожье вернулась на верхнюю галерею и заглянула в инжекционный тоннель, но не увидела судна. Подвес вернулся на прежнее место, круглые щетки елозили по тоннелю, вычищая из него остатки опорных рычагов.
– Скелсгард? Маурия? – спросила Верити в микрофон.
Никакого ответа.
Ожье отсчитала шестьдесят часов от текущей минуты. Конечно, кто-нибудь может отправить сообщение по тоннелю, когда Маурия прибудет домой, но, скорее всего, Ожье не узнает о результатах перелета, пока в капсулу не свалится новый транспорт.
И лучше бы вернуться к тому времени из Берлина.
