– Ладно, пойдем отсюда, – решил Флойд, возвращая на стол порожний стакан. – У меня от дыма слезятся глаза, и не хочется, чтобы мои слезы приписали воздействию здешней музыки или публики.
Они вернулись в отель на метро. Вежливо пожелали друг другу спокойной ночи. Флойд лег на кушетку, не снимая брюк и рубашки, и укрылся одеялом – было зябко. Но заснуть не смог. В трубах гудело и булькало до трех ночи. Сквозь щель между занавесками были видны мигающие цифры у основания памятника покорителям Эвереста. Флойд думал о спящей Ожье. Как же мало он знает о ней – и как много хочется узнать.
Машина тряслась на ухабах, расплескивая лужи. Подскочила, пересекая рельсовый путь, покатила близ решетчатых конструкций, поддерживающих ленты транспортеров и трубы для перекачки химикатов.
– Попроси его ехать медленнее, – сказал Флойд, тронув водителя за плечо. – Кажется, я заметил знак.
Ожье перевела просьбу, затем посмотрела на покосившийся фанерный знак, почти скрытый высокой травой.
– Улица Магнолий. Да уж, подходящее название.
– Это и есть адрес «Каспар металз»?
– Все оставшееся от фабрики должно быть здесь, – подтвердила Ожье.
За изломанной деревянной изгородью паровой кран осторожно размахивал чугунной бабой на тросе, добивая последнюю стену низкого фабричного здания, сложенного из красного кирпича. Хотя тут и там еще стояли здания, пространство между ними усеивали обломки кирпича и цементных блоков, кучи искореженного металла.
– Если тут и была литейная, кто-то основательно постарался ее припрятать, – заметил Флойд.
Пока Флойд с Ожье выбирались из машины на единственный клочок сухой земли между лужами и грязью, таксист не глушил двигатель. Было холодно, воняло едкой химией. Ожье была в узкой черной кожаной куртке до колен и черных же брюках. Ночью в гостиничном номере она попыталась отломать каблуки от туфель, но безуспешно.
– Попробуй-ка улестить водителя, – посоветовал Флойд. – Может, он согласится подождать четверть часа. Нужно проверить, не осталось ли здесь чего-нибудь интересного.
Верити наклонилась к водительскому окну и принялась договариваться. Таксист не слишком противился, но разговор пошел не совсем гладко. Вчерашний блестящий, совершенный немецкий язык Ожье, позволявший говорить стройными элегантными фразами, превратился в запинающийся, корявый волапюк. Верити с трудом подыскивала слова и тревожилась: если немецкий уже рассыпается, что будет дальше?
– Он согласился, – объявила она наконец.
– Но поупрямился немало.
– Дело в моем немецком – он слегка подпортился с утра.
Оба пошли через сухую, заросшую травой полосу земли к дыре в ограде – две доски выпали, и можно было протиснуться. Флойд сделал это первым и придержал высокую траву на другой стороне, пока лезла Ожье.
– Какая жуткая разруха! – пожаловалась она. – Трудно представить, что здесь была фабрика. Теперь единственное доказательство ее существования на этом месте – полученное Сьюзен Уайт письмо.
– А когда его отправили?
– Помнишь билет, так ею и не использованный? Она решила побывать здесь, и незадолго до отъезда ее убили. Письмо прислали всего месяц назад.
– Посмотри-ка под ноги, – посоветовал Флойд. – Травы нет нигде. Она не успела пробиться сквозь бетон.
– Думаешь, фабрику подожгли?
– Трудно сказать определенно, но похоже на то. Слишком уж своевременно случился пожар.
Паровой кран неторопливо пополз к другому строению. Чугунная баба проехалась по уцелевшей стене, прочертила с хрустом по кирпичу. К разрушению подключились два зеленых дизельных бульдозера, плюясь едким дымом из выхлопных труб. Трактористы были в респираторах и защитных очках, в непромокаемых брезентовых комбинезонах.
Ожье осмотрелась, пытаясь найти что-нибудь сто́ящее внимания.
– А давай проверим вон те здания. Может, среди них и есть номер пятнадцатый?
– У нас времени в обрез.
Они пересекли засыпанное обломками поле и подошли к нескольким уцелевшим строениям. Пустые оболочки фабричных корпусов, без крыш и верхних этажей, выглядели угрожающе, напоминали голые черепа. Сквозь зияющие дыры окон и трещины в обожженных стенах виднелось железно-серое небо. Ожье никогда не любила лазить без спроса по чужой собственности – даже в детстве, когда подобные поступки влекли риск серьезного наказания и считались испытанием храбрости. И сейчас больше всего ей хотелось уйти поскорее.
– Номер пятнадцать, – указал Флойд на покосившуюся табличку с еле различимыми цифрами. – Кажется, угроза скормить пингвинам возымела действие. Я запомню этот способ на тот случай, когда снова надо будет кого-нибудь прижать.
Невдалеке нашлась дверь. Внутри было темно – над входом уцелел участок крыши.
– Верити, смотри под ноги!
– Я смотрю, – ответила она и добавила: – А ты смотри сюда. – И протянула Флойду пистолет.
– Если у нас всего одна пушка на двоих, то лучше оставь себе. Я малость нервничаю, когда держу оружие. Знаешь, я верю – пусть слегка иррационально – в то, что если у тебя нет ствола, ты не попадешь в ситуацию, когда им нужно пользоваться.
– Сейчас именно такая ситуация. Бери.
– А ты?
