– Кажется, я вижу оконечность тоннеля сразу позади нас. Числа показывают, что тоннель схлопывается, обрушивается за нами. Зона слипания и отражает сигнал.
– Но мы покинули Париж всего несколько часов назад.
– Я знаю. Похоже, проблемы начались вскоре после нашего вылета. Данные показывают, что тоннель рушится.
– Такое возможно?
– Полагаю, да. Скелсгард всегда говорила, что недалеко до беды, если после старта горловина сжимается слишком быстро. Похоже, робот не справился с регулировкой геометрии устья. Или он был запрограммирован возвратить нас любой ценой, пусть даже ценой самопожертвования и разрушения червоточины.
– И что это значит?
– То, что мы летим по трубе, делающейся все короче, и точка схлопывания нагоняет нас.
– Звучит не слишком оптимистично.
– Для меня тоже. – Ожье постучала пальцем по дисплею. – Но числа говорят сами за себя. Они показывают нашу скорость в гиперсети и ожидаемое время прибытия на Фобос. Мы ускоряемся, и ожидаемое время быстро сокращается.
– Это хорошо?
– Нет. Это не из-за нашего транспорта, и не из-за идущего за нами корабля, и уж точно не из-за обломка. С гиперсетью происходит что-то фундаментально катастрофическое. Думаю, дело в изменяющейся геометрии тоннеля. Нас продавливает вперед, точно шарик в насосной трубе. Стены сходятся, и чем ближе точка схождения, тем быстрее нас гонит вперед. – Она невесело посмотрела на Флойда. – Но транспорт не предназначен для больших скоростей. Я не знаю, что случится, когда увеличится кривизна стен. Нас может вдавить в другую оконечность тоннеля.
– Есть способ как-нибудь предотвратить это?
– Практически нет. Можно включить двигатели, попытаться уйти от того, что нас нагоняет, чем бы оно ни было. Но двигатели не рассчитаны на длительную работу. Мы выиграем лишь несколько минут, от силы полчаса.
– Да уж, влипли по уши.
– Да. И пуля в плече не дает мне толком сосредоточиться. Но не тревожься, у нас все получится.
– Завидую твоей уверенности.
– Не зря же я столько перенесла, – произнесла она упрямо. – Не позволю каким-то вывихам пространства-времени испортить мою работу.
– Почему бы тебе не поспать, пока нас не стало трясти всерьез? – предложил Флойд. – А я порулю.
– Флойд, ты хороший водитель?
– Паршивый. Кюстин говорит, я вожу как старушки по воскресеньям.
– Это обнадеживает. – Она неохотно уступила управление Флойду и попыталась расслабиться.
Флойд взялся за джойстик, чувствуя, как транспорт слегка вильнул. Что это, обманывает воображение или полет в самом деле стал менее ровным? Будто на большой скорости машина съехала с асфальта на обочину. Очертания инструментов и предметов в отсеке сделались слегка расплывчатыми. Флойд прищурился, но они не стали четче. Под металлической обшивкой что-то дребезжало, точно отвинтившийся болтик бился о жесть. Флойд крепче сжал джойстик, размышляя, сколько еще продержится транспорт.
Ожье проснулась от интенсивной тряски. Корабль бросало, дергало и крутило; казалось, он вот-вот куда-нибудь врежется и разлетится на куски. С трудом разлепив глаза, она считала важнейшие показатели с приборной панели и постаралась вспомнить наставления Маурии. Дела обстояли плохо – намного хуже, чем до сна. Согласно числам – хотя, конечно, Ожье могла и ошибаться с истолкованием пляшущих, хаотично сыплющихся цифр, – схлопывающаяся оконечность тоннеля почти нагнала судно и ускоряла его все сильнее, словно лыжника, попавшего во фронт сжатого воздуха перед лавиной. Несчастного несет вперед, но лавина неизбежно настигнет его и поглотит.
Судно уже было повреждено до крайности. Многие индикаторы и дисплеи погасли или показывали лишь шум. Одни стрелки ушли на край циферблата, другие тряслись точно в лихорадке либо шарахались вправо-влево, как на альтиметре пикирующего бомбардировщика. Дисплей автопилота со стороны Ожье показывал слепые пятна в текущих контурах силовых линий. Она представила, как стены тоннеля сдирают с корпуса датчики и механизмы коррекции курса, как за транспортом волочатся раскаленные, трещащие, плюющиеся искрами силовые кабели. Мигали сигнальные лампы, но зуммеры и сирены странным образом молчали.
– Флойд, – проговорила она, с трудом шевеля пересохшим языком, – сколько я пробыла в отключке?
– Пару часов, – ответил он.
Его рука лежала на джойстике, и он делал едва заметные, но точные движения, поправляя курс.
– Пару? Не похоже…
– Больше? Ну, может быть, шесть. Или двенадцать. Не знаю. Кажется, я потерял счет времени.
Он посмотрел на Ожье. Ее лицо выражало смертельную усталость.
– Малышка, ты как?
– Лучше, – ответила она, трогая рану. – Голова кружится, побаливает… но лучше. Наверное, УЛ справился с воспалением и перекрыл кровотечение.
– Значит ли это, что тебя хватит на все аттракционы в нашем парке?
– Должно хватить.
– Но по прибытии тебе понадобится врач.
– Да. Не беспокойся, когда прилетим, обо мне сразу позаботятся.
