— Цену такую кладу, — сказала. — Покатай в дождь, в грозу. Вот сейчас, прям в новой рубахе. Ой, и давнуще каталась я на молодом бирюке. Ишшо в прошлом веке! Или в позапрошлом… Точно не упомню…
Подвернул Василий штаны, присел.
Домка скок на загривок. Ведьма не ведьма, но и бабой не назовёшь.
Вылетел Василий босиком под проливень и шлёп, шлёп, шлёп по грязи. Жирные брызги во все стороны веером.
— Ты, волосатый лешак, аль не ел? С ветерком!
— А не рассыплешься?
— А ты спробуй рассыпь. Дунь-ка с ветерком-ураганом!
— С ураганом, так с ураганом!.. Мне всё равно!
Подхватил её под сухой поддувальничек и понесся. Урчит американским студебеккером. Здоровущий коняра!
— Н-но! Н-но!! — машет она рукой, как казак саблей в бою.
А льёт.
Молния раз за разом как полоснёт по небу, точно белым ножом по маслу. Небушко надвое расхватывает.
Разохотился Василий. Ржёт жеребцом, для скорости подхлёстывает вроде себя, а попадает всё Домке по тоскливой заднюшке. Весь посёлок из конца в конец прожёг.
Народ прилип к занавескам, пугливики закрылись на крючки. А ну с дурости ворвутся эти чумородные?
Обмякла модисточка. Вцепилась в волосы обеими руками. Молит:
— Ти-ише, лешак, скачи-и… Зу-уб!
— Что зуб?
— Споткнулся об твой казанок и вылетел.
Это был её последний зуб. До этого он жутковато торчал одинцом над нижней дряблой губой. Теперь рот был бескровен, пуст, как сумка козы.
Влетели они в Васькино обиталище, хохочут. Ни на ком сухой нитоньки.
— Ну ты, Васятка, и бегаешь!.. Как машина! Со страху чудок не померла. — И залилась смехом. — Померла не померла, тольке времю провела!
Тут из-под стола вышла Катя. С лёту воткнулась рожками Домке в ногу, вытянулась струной. И со злости, что нету сил сбить ведьму, закричала.
— Ка-ать, — укоряет Василий, — кто ж так гостей встречает? Ну ты чего, моя чýдная ледя?
Катеринка натужно заблеяла, упёрлась ещё сильней и хлопнулась на звонкие коленца.
— Ты глянь, а! — подивилась Домка. — Иленьки ревнует?
— Эт ты сама её спытай, — буркнул Василий. — Иди… Не к сердцу ты ей…
Поскучнела Домка, ушла без последнего зуба.
Покаталась…
Вышла и Катя на крыльцо. Дождь засекал её.
— Ну да ладно тебе, — глухо бормотал под себя Василий в прогале двери. — Нашла к кому ревновать. Иди в дом. Простынешь…
Дождь холодно приклеивал шерсть к коже.
Катя стряхивала с себя воду, не двигалась с места.
— Будет дуться. Айдаюшки к столу. Чего стоять тощаком?
Василий развалил буханку на три плитки, круто посолил.
— Ка-ать! — протянул ей кусман.
В оскорблённую гордость долго не поиграешь, особенно когда сверху льёт, и в животе кишки играют марш.
При виде хлеба Катя улыбнулась. Сдалась.
За ней было право первого откуса. Она первая и откуси, потом от этого же куска отхватил Василий. Она — Василий. Она — Василий. И пошли молотить.
Сухой хлеб завяз в горле.
Катя повела шею из стороны в сторону.
— На сухач всегда так… — Василий поднёс мятую алюминиевую кружку. — Смочи… Спей… Вода не куплена.
На другой день, как умирилась разладица, было погодное, ясное утро.
Заступил Василий в пастуший чин, повёл рогатый караванишко в Ерёмин лес.
Жара сморила всё живое. Стадо улеглось в тенёчке.
Придавила дрёма и Василия.
Слышит он сквозь сон смертный хрип, но никак не проснётся. Наконец очнулся и видит. Козы наосторожку стоят полукругом, дёргают носами, фыркают, а в отдальке шакал давит Катеринку. Открыл кровь, вся шея изодрана.
Мама родная! Бросился Василий на стервеца, за ногу чуть не словил.
На ленты исполосовал рубаху, запеленал Катеринке шею.
И день не поносил свою красную обновку.
Стала Катя страшиться леса. Ни на шаг не отходила от Василия. И в отдых падала рядом, никогда не спала.
Бывало, разоспится Василий, пот выбежит из жары на лоб. Катя тихонько слизывала, и Василию спалось ещё слаще.
И когда стадо подымалось и уходило пастись, Катя брала его губами за ухо, слабенько трепала. Будила.
Случалось, слышала, как подползала любопытная змея.
Фыркнет Катя раз, другой, та и заворачивала оглобельки.
Может, Катя тоже сберегла Василию жизнь?
Сберегла не сберегла…
А что кормила, так это без гаданий. Пить ли захотел, съесть ли кусок хлеба с солью в лесу — вальнулся под неё и сдаивай прямо в рот.
Козлёнок хлопочет по одну сторону, Василий по другую. Дойки у Катерины крупные. Как возьмёшь, так сразу полон кулак.
Василий пас коз вместе с козлятами.
Что было делать, чтоб козы доносили молоко с пастьбы до дома? Одни надевали козам на вымя сумки. Другие мазали дойки жидким кизяком. Подлетит демонёнок пососать, схватит дойку и тут же скривится, выплюнет. Ещё надевали некоторым лаврикам на мордочки кольца с гвоздями. Ткнётся пострел к матери, та подпрыгнет от боли и не подпускает.
Василий ничего этого не делал.
Знал, что его пай всегда будет цел. Ведь всё, что было в одной дойке, Катя отдавала своему сыну или дочке. И ногой отталкивала, как хватался он или она за вторую. Эта дойка береглась для Василия.
В последние годы старенькая Катерина ночевала с нашими козами у нас в сарае. По утрам-вечерам Василию лень её доить. А доить обязательно надо и нам это нетрудно.
