— Топчусь, як белка в колесе… На нас беда упала. Глеба, адмирала нашего, в армию зовуть. Весной не тронули, дали школу домять. А зараз стрянулись. Завтра провожать. Надо стол накрыть, созвать товарищей. Шоб як у людей. Не на огород — в армию провожать! Хотел бежать утром к тебе прощаться. А ты сам уявись…
— Мой нос за сутки сабантуй чует. А где женихи?
— Где-нибудь под окнами у девок дежурят.
Дорога разбила меня и скоро поманило в сон.
Лёг я на крыльце за дверью в подвесную койку. Сам перед Маем сладил. Старое тканьёвое одеяло толсто намотал с обеих сторон на хорошие колья, наложил планочки и прибил к столбикам перил.
Сверху над койкой полка со всякой домашней рухлядью.
Нырнёшь в свою мягкую глубокую постелюшку-одеялко, никто тебя не видит. Ни люди, ни мухи. Уютно, таинственно так… Будто на волшебном корабле по ночному океану плывёшь.
Я уже засыпал, когда мимо прошил вприбежку Иван. Во всё на скаку заглядывал, даже под крыльцо к нам сунулся.
— Ну где ты, шалашовка? — сцедил сквозь зубы. — Паршивица! Бешеная тёлка! Найду — прибью. К забору на вечер буду привязывать. Как скотиняку. Ник-куда у меня, шаболда, не забежишь!..
Любящий братко искал Марусинку.
Разбудили меня поцелуи и придавленный, тихий смех.
Разлепил я хлопалки — та же не разлей парочка, наш баран да Ма
Меня ожгла молния.
Что же они белым-то днём целуются у крыльца?
Хотел было уже закричать, да что-то меня одёрнуло.
Лежу пялюсь вокруг поверх бортика койки.
Боже, да это ночь такая белая!
Ясно прорисованы черные тени от дома, от забора. От порожка три шага, вот они штакетины-копья, дальше волнистые ряды, ряды, ряды.
Месяц яркий-яркий, чайные ряды кажутся покрытыми искристым примороженным снегом. Беги по этим белым волнам, как бегал зимой всегда, и не провалишься.
И ёлонька напротив у крыльца видится майской белой яблонькой в фате невесты.
— Ты будешь меня…
— Не знаю, — ласково перебила она.
— А что ты знаешь?
— Что в голове не хватает шариков. Рассыпала.
Она смёется и с цыпочек то ли тянется к поцелую, то ли подаёт поцелуй.
Слова надолго замолкают.
— Ты будешь меня ждать? — запевает он старую тревожную песню.
— Буду! Буду!! Буду!!! — шёпотом клянется она. — Я это решила ещё в восьмом классе. Горькенький ты мой, что же мы с тобой такие разнесчатушки? Только и встречались по утрам, как бежали в школу за колышками. Классы разные… Да и из школы кой-когда. А потом… Я на чай… Ты дальше учился уже в городе… Зверюги мои… Не пускали… За три долгих года ни одной встречи… А сегодня не уберегли, сбежала…
— Зато каждый вечер встречались наши письма. К ручке притронешься только — по три листа само выскакивало. Спасибо Зиночке. Надёжная у нас связная.
— Ох, Зиночка… Вот подруга. На всю жизнь подарок божий! Сберегла нас друг для дружки… По-настоящему если, мы сегодня первый раз и встретились путём, хоть и живём в одном доме, под одной крышей… Только с разных сторон. Может, в первый и в последний раз совстрелись?
— Что ты! Что ты!
— Я-то ничего. А знаешь, что утром будет?.. Обманула… Легла. Слепила вид, что сплю. Наши поснули — я на пальчиках к тебе. Засветится эта блудильная наша лавочка — мои меня забьют и больно не будет. Жалковать всё равно ни об чём не стану. Ночку — с тобой! А там и нате на подносе мою беду головушку… Проводи снова меня… Потом я… И будем до света провожаться. Поздняя любовь не обманет…
Они понуро побрели за угол и скоро вернулись.
Наверное, у нашего крыльца целовалось вкусней.
— Я больше никого не полюблю, — говорил он вещие слова. — Не смогу… Не схочу… Мне одной твоей на век любви достанет. И тебя все наши будут любить. Маме ты будешь дочка родная. Братьям ты будешь сестра родная. Ты жила у нас в семье… Просто на немножко ушла и обратно вертаешься вот…
— Глеба! Ты с Луны рухнул? Ты чё вяжешь?
— Живую правду. У нас, у троих братьев, была маленькая сестричка. Её звали, как и тебя. Маша… В войну нашлась. Отец уже был на фронте… С год пожила. Слабенькая… всё плакала… Мама нянчила, просила: «Кочеток серый, кочеток пёстрый, кочеток красный, возьми крик рабы божьей…» А выкупает в корыте со щёлоком, упрашивает: «Спи по дням, рости по часам. То твоя дело, то твоя работа, кручина и забота. Давай матери спать, давай работать. Не слушай, где курицы кудахчут, слушай пенья церковного да звону колокольного»…
— И ты всё упомнил?
