Сквозь редкие крики птиц я уловил едва слышный звук мотора — машина отъезжала на запад. Туда вела старая дорога, петляющая через лес к заброшенным фабрикам. Я бросился к машине Ленор, с силой захлопнув дверцу. Завел двигатель, но прежде чем тронуться, заметил на дороге в пыли еще одну деталь — зацепка: листок бумаги.
Я выскочил из машины и поднял его. Это был клочок отрывного календаря с сегодняшней датой и написанным от руки временем: 8:45. Ни подписи, ни объяснений, но я понял, что это предупреждение или подсказка. На часах было уже 8:30.
Я вдавил педаль газа и направился в сторону старых фабрик. Мимо промелькнули редкие дома, блеклые и серые в свете рассвета. В голове роились мысли. Это были те самые люди, которые убили всех тех девушек, а сейчас они похитили Ленор, зная, что я поеду ее искать. Они играли в игру, правила которой знали лучше меня.
Фабрики встретили меня глухой тишиной. Заросшая территория была будто мёртвой, только ветер гудел в разбитых окнах. Я замедлился, свернул на тропу и заглушил мотор, чтобы не привлекать внимания.
Когда я вышел, воздух вокруг будто сгустился, обволакивая тревогой. Ничего не двигалось, но я чувствовал, что за мной наблюдают. Шагнув на потрескавшийся асфальт, я осмотрелся. Около главного входа одного из зданий лежал ещё один листок, будто специально оставленный для меня. На нем была дата: 10 ноября.
Сжав кулаки, я двинулся к двери.
Дверь скрипнула, когда я толкнул её, как будто предупреждала о ловушке. Внутри стоял запах сырости, металла и чего-то едва уловимо сладковатого, как дешёвый парфюм или разлитый алкоголь. Свет из разбитых окон падал полосами, но его хватало, чтобы различить контуры мебели, покрытой пылью и ржавчиной.
На полу были следы — такие же, как в моем доме: армейские ботинки. Следы вели вдаль, теряясь в полумраке. Я двинулся дальше, стараясь не производить ни звука. Где-то впереди послышался тихий шорох, похожий на движение ткани или лёгкий шаг. Я остановился, стараясь расслышать больше, но вдруг раздался голос — ровный, спокойный, почти насмешливый:
— Ты всё-таки пришёл. Я был уверен, что ты не устоишь.
Я напрягся, поворачиваясь на звук. Мужчина стоял на металлической лестнице чуть выше меня. В руках у него был телефон, который он держал небрежно, как будто это оружие. Он выглядел обыденно: куртка, джинсы, кепка. Только глаза были цепкими, как у охотника. Его лицо было мне знакомо. Меня осенило.
— Ты? — Я старался не потерять самообладания. Передо мной стояла правая рука мэра. Гаррет Фолкнер.
— Я. — он самодовольно ухмыльнулся.
— Где Ленор? — прохрипел я, сдерживая ярость.
— Она в порядке. Пока. Но тебе лучше поторопиться, если хочешь, чтобы так и осталось.
Он указал в сторону коридора.
— Десять минут, Август. Найдёшь её — она твоя. Не найдёшь — это её конец.
— И почему я должен тебе верить?
— Потому что я играю честно, — сказал он, прищурившись. — Пока ты не перейдешь черту.
С этими словами он исчез в темноте, как будто его там и не было. Я слышал, как его шаги удаляются по лестнице, но не двинулся за ним. Время шло. Я бросился в сторону коридора, о котором он говорил.
Пол под ногами был липким, пахло чем-то химическим. Десять минут. Лишь десять минут.
Поворот. Потом ещё один. И вдруг — звук: стук, похожий на удар. Я сорвался на бег и, выскочив в просторное помещение, увидел её. Ленор сидела на стуле посреди комнаты, связанная, с кляпом во рту. Вокруг неё лежали провода, подключенные к старому механизму, который, судя по мерцанию лампочки, был готов активироваться.
Я метнулся к ней, осматривая обстановку. Очевидно, это была бомба. На таймере горело: 02:37.
— Чёрт… — выдохнул я, пытаясь понять, как её освободить, и при этом не запустить устройство.
Время неумолимо таяло.
Август.
Едва я осознал масштабы проблемы, мой разум начал работать на пределе. Таймер отсчитывал секунды, и каждый миг казался ударом молота. Я осмотрел провода, их было не меньше десяти, все разного цвета, ведущие к груде старого оборудования. Один из них явно управлял бомбой, но какой?
Ленор выглядела изможденной, но в ее глазах плескался огонь — смесь ужаса и ярости. Я знал, что она сдерживает себя, чтобы не впасть в панику.
— Сейчас, всё будет хорошо, — пробормотал я, скорее для нее, чем для себя.