Я посмотрел на себя в зеркало рядом. Да, внешний вид был мягко говоря не для приема у мэра. Пальто, рубашка, брюки — все было похоже на висящие лоскуты. Пальто было особенно жалко. Оно служило мне верой и правдой очень много лет. В волосах запутались ветки, сухие листья, они были мокрыми и грязными. Ботинок просто не было.
Но сам внешний вид меня мало волновал. Я подошел к Гандерсу и положил ему на стол кольцо. Он посмотрел на него, потом в недоверием поднял глаза на меня.
— Гаррет?
Я кивнул.
— Ну и что было? — мэр откинулся на спинку кресла, готовясь к моему отчету.
Я рассказал все. Рассказал про черный пикап, которые был зарегистрирован на компанию, проводящую донорские акции, о том, как похитили Ленор, как Гаррет показал свое лицо, о том, как я продолжил срочный поиск в заброшенной деревне инквизиторов, рассказал о происхождении и мотивах правой руки мэра, рассказал, как покончил с последним инквизитором.
Мэр Гандерс долго молчал, сверля меня взглядом. Его обычно мягкие черты лица окаменели, губы сжались в тонкую линию. Он с силой сжал подлокотники кресла, будто стараясь удержать себя от гнева.
— Значит, это была его работа, — наконец проговорил он, едва сдерживая раздражение. — Гаррет. Все это время он был под моим носом.
— Да, — коротко ответил я, глядя на кольцо, которое теперь лежало между нами.
Мэр резко поднялся из кресла и начал мерить кабинет шагами. Он не был человеком, которого легко вывести из себя, но сейчас он был на грани.
— Ты понимаешь, чем это грозит? — резко спросил он, обернувшись ко мне. — Если станет известно, что моя правая рука причастна к похищениям и убийствам, это уничтожит не только его репутацию, но и мою.
— Гаррет мертв, — спокойно напомнил я. — Его тело никто не найдет.
— А его сообщники? Те, кто работал на него? Те, кто знал о нем? — Гандерс снова повысил голос. — Ты думаешь, они просто растворятся в воздухе?
— Сообщники ничего не скажут, — холодно ответил я, встречая его взгляд. — Они боялись Гаррета больше смерти. А теперь они будут бояться меня.
Мэр замер, оценивая мои слова. Его дыхание постепенно выравнивалось, а взгляд смягчился.
— И что ты предлагаешь? — спросил он, присаживаясь обратно в кресло.
— Уничтожить любые связи, которые могут привести к мэрии, — начал я. — Включая компанию, на которую был зарегистрирован пикап. Это ваше дело. Моё — убедиться, что остальные инквизиторы либо исчезнут, либо начнут молиться, чтобы я их не нашел.
Гандерс задумчиво потер подбородок.
— А что с той девушкой? — наконец спросил он, пристально глядя на меня.
Мой взгляд на мгновение дрогнул, но я быстро взял себя в руки.
— Она и ее семья в порядке, — сказал я, стараясь говорить уверенно. — Это конец их истории.
— А ты? — спросил он, прищурившись. — Это конец твоей?
Я почувствовал, как закипает гнев, но сдержался.
— Нет, — ответил я тихо. — Пока я жив, я всегда найду тех, кто прячется за тенями.
Мэр кивнул, хотя в его взгляде читалось сомнение.
— Что ж, — наконец сказал он, поднимаясь. — Ты сделал свое дело. Теперь моя очередь.
Он взял кольцо со стола и убрал его в ящик стола.
— Иди. Отдохни. Ты выглядишь так, будто пережил войну.
Я не ответил. Просто развернулся и шагнул в тень кабинета. Через мгновение я снова стоял в своем опустевшем доме.
Ленор действительно ушла. Ее запах еще витал в воздухе, но вещей не было. Я вошел на кухню. Там на столе лежала записка:
Ленор.
Прошла неделя с тех пор, как Сара оказалась в больнице.
Утром я проснулась от шума на улице. Выбежала на улицу, накинув по пути халат. Отец что-то мастерил у входа в дом, приколачивая доски к ступеням.
— Пап? — я насторожилась. — Что ты делаешь?
Он не смотрел на меня. Судя по выражению лица, он не получал особого удовольствия от того, что делал, но работал точно со знанием дела.
— Сара скоро вернется домой, а у нас ничего не готово. — сказал отец.
— Ты что, пытаешься пандус построить?
— А на что еще это похоже? — он явно был недоволен появлению инвалида в нашей семье, поэтому пытался заглушить свои страхи делом.
— Ты уверен, что не хочешь вызвать рабочих? они сделают все гораздо быстрее и… — следующее слово я сказала себе под нос, надеясь, что отец не услышит — надежнее.
Он проигнорировал мои слова. Лишь взял следующую доску, приложил ее к ступенькам, начал прибивать, но промахнулся и ударил себе по пальцам. Крик, ругательства, он сел на ступени и заплакал. Впервые за всю жизнь. Даже когда умерла наша мама, он так не плакал, как над младшей дочерью, которая жива, но осталась без ног.
Я застыла, не зная, что делать. Никогда не видела отца таким — сильным, твердым, словно гранит, который вдруг дал трещину. Это была отчаянная беспомощность человека, который привык все держать под контролем, но сейчас столкнулся с тем, что не мог исправить.
Я присела рядом, осторожно положив руку на его плечо.