Однако Гарика не слишком прельщала роль взрослого человека – и сейчас, и вообще. Поэтому он без малейших угрызений совести позволил себе ругаться, злиться и даже пару раз поколотить стены квартиры. Принципиальной разницы по сравнению с «достойным» принятием ситуации не было, но стало чуть легче.
Он вообще не представлял, как полиции удается сохранить нервы при такой работе. Гарик был хорошо знаком со многими следователями и знал, что частенько они прекрасно понимают, кто совершил преступление, а доказать ничего не могут. Они вынуждены смотреть в глаза жертвам, слушать их проклятия и сжигать в себе бессильный гнев. А почему? Такова плата за цивилизованность: справедливость больше не восстанавливается вызовом на дуэль.
У профайлеров ситуация всегда была несколько проще. Они могли по взглядам, по поведению, по совершенным в панике поступкам догадаться, где скрыто слабое место, на что надавить при допросе, где найти улики. Да и ограничений у них было куда меньше, чем у скованных законом полицейских. Поэтому они частенько раскрывали даже такие преступления, которые стражам правопорядка казались безнадежными.
Но не в этот раз. Гарик до сих пор поверить не мог, что все семейство Валерьевых буквально протанцевало у них перед носом, рукой помахало, ничего толком не скрывало… А в итоге что? Кто получил свое?
И как же мерзко все сложилось с Лизой Мельниковой… Как ни странно, за себя Гарик не испугался ни на миг, даже когда узнал, что может быть заражен неизлечимым вирусом. Не от особой смелости, его просто не покидало ощущение: он ничем не болен, его путь не может закончиться вот так. Как профайлер, он понимал, что это незрелый подход. Но если работает, почему нет?
Так что мысли его снова и снова возвращались к Лизе. Вот она сидела с ним за одним столом, вот говорила с ним – а вот ее нет. Почти нет… Он знал, что формально она еще жива. Но все признавали, что это лишь вопрос времени, лихорадка брала свое, и прийти в сознание девушка уже не могла. А Гарик все думал о том, что мог бы сделать для нее больше… Что именно? Да вроде как ничего, но чувство вины не угасало.
Его продержали в карантинном боксе несколько дней, сделали, кажется, все анализы, о которых знало человечество, потом отпустили. Могли бы так уж не озадачиваться… Заражение Марбургом происходит через жидкости, а у Гарика и Лизы не было прямого контакта. Впрочем, если откинуть злость, Гарик прекрасно понимал, почему врачи перестраховываются.
У Вадима Мельникова шансы заразиться оказались куда выше: он нес дочь на руках, когда она уже истекала кровью, он прижимал ее к себе, пока ее не забрали врачи. Одна царапина на его коже, и все было бы кончено… Однако пока у него не было симптомов, да и анализы снова и снова возвращались чистыми. Большая удача, если учитывать, насколько заразным считается этот вирус.
Хотя вряд ли сам Вадим назвал бы это удачей… Его дочь все равно что мертва, его сына ждет долгий тюремный срок. Его бизнес рушится, но самому Вадиму уже все равно. Он все стремительнее поддавался депрессии, и Гарик не брался сказать, сможет ли он выкарабкаться.
И вот за что? Понимание причины вроде как ничего бы не изменило, но хотя бы устранило это проклятое чувство неопределенности. Может, даже уменьшило бы давление несправедливости случившегося? Если бы это была стоящая причина… Хотя нет, нет смысла ожидать благородных мотивов от промышленных террористов.
Гарика сейчас раздражало все, даже весна, стремительно обретающая власть над миром. Погода дарила на удивление красивые дни: солнечные, теплые, искристые благодаря отражению лучей от немногочисленных ледяных глыб, притаившихся в тени. В воздухе пахло смолой распускающихся почек и набухшей от влаги землей. Кое-где уже пиками проступали упругие листья тюльпанов, готовых навязывать уходящему черно-белому сезону все новые и новые краски.
Люди радовались – потому что инстинкты требовали радоваться. Прошел период вынужденного затаившегося покоя, можно снова выйти на солнце… В иное время Гарик тоже радовался бы, а пока не получалось.
– Прозвучит странно, но это хорошо, что ты бесишься! – заявила Майя.
Это она настояла на встрече. Гарик сразу предупредил ее, что он в ближайшее время может представлять собой не самого приятного собеседника, она ожидает веселый лучик счастья, а получит ливень негатива. Майя сказала, что у нее есть дождевик, и сама выбрала время и место.
Она оказалась права в своей настойчивости. Здесь, среди людей, Гарику действительно стало чуть легче. Перед глазами больше не стоял образ измученной, будто уже знающей о близкой смерти Лизы Мельниковой. Повсюду спешили куда-то люди, дети прыгали по лужам, матери, глядя на забрызганную грязью одежду, наверняка напоминали себе, почему убивать никого нельзя. Так было вчера и будет завтра – несмотря на все трагедии, которые произойдут с кем-то другим.
– Тебя забавляют мои страдания? – показательно возмутился Гарик.
