Речь об аборте он никогда не заводил, но думал об этом. Только вот когда он почти решился предложить нечто подобное, Жанна уже рассказала всем знакомым о грядущем пополнении в семье. Григорий Коханов был из тех, для кого предельно важно мнение окружающих, ему хотелось быть хорошим для всех. Поэтому он принял роль главы семьи и отца – это звучало солидно. Он рассудил, что Жанна точно не плоха, нет смысла искать другую жену, и так все сложится.
Жизнь сдвинулась в новую колею и покатилась по ней. Со спортом пришлось завязать, но Григорий преодолел это проще, чем предполагал. В спорте он не был победителем, ему не рукоплескали, им не восхищались, а если так, зачем это нужно? Он сосредоточился на том, чтобы отыскать иной источник успеха.
При этом дочь у него особых эмоций не вызывала. Ну, есть и есть. Есть – и ладно. Он и во время беременности жены не испытывал ничего похожего на радостное предвосхищение, однако Жанна убеждала себя, что это нормально. Он ведь не видел ребенка, только увеличивающийся живот жены, а это совершенно другое. Вот возьмет на руки крошечного розового младенца – и проникнется настоящими отцовскими чувствами!
Только Григорий ничем не проникся, подержал девочку на руках, потому что от него этого ожидали, потом с нескрываемым облегчением вернул матери. Его не умилило и то, что Слава оказалась здоровым, беспроблемным, быстро развивающимся ребенком. Все ее достижения ничего для него не значили, куда больше его волновали финансовые проблемы молодой семьи.
Сложный период удалось преодолеть: он работал, Жанна работала, посвящать себя только ребенку она не собиралась. И едва жизнь наладилась, как жена забеременела еще раз. Нельзя сказать, что это привело Коханова в ярость – от такого он был далек. И все же именно тогда ему впервые показалось, что Жанна сделала это ему назло. Дети ограничивали его свободу, требовали денежных трат, и он искренне не понимал, чему тут радоваться. Впрочем, рождение второго ребенка принесло и капитал, который помог закрыть кредит на дом, так что Григорий чуть успокоился.
Ну а потом он встретил Ксению. У него и раньше были любовницы, но временные, в периоды перед родами жены и в первые месяцы после рождения ребенка. С Ксенией все сложилось иначе, он хотел не только спать с ней, он хотел видеть ее как можно чаще, хотел стать единственным, кто имеет право к ней прикасаться. Сам Коханов гордо объявлял, что это настоящая любовь – первая в его жизни. Таиса же подозревала, что это мания собственника, желающего получить в единоличное пользование понравившуюся вещь. Ирония заключалась в том, что при победе Коханов наверняка быстро растерял бы интерес к трофею, но до победы так и не дошло.
По его словам, он не сразу задумался об убийстве семьи, сначала он считал единственным возможным вариантом развод. Для себя он принял решение, именно тогда Ксения заметила перемены в его настроении. Он понимал, что будет трудно – обязательно ведь грянет скандал, будет суд, алименты… Но он все подсчитал, он продолжил бы работать, да и Ксения – тоже, у его новой семьи все было бы прекрасно.
В этот момент Жанна и «обрадовала» его новостью о третьем ребенке. Это Григорий с самого начала воспринял как удар в спину. Теперь не получится уйти, люди и за двух брошенных детей косились бы на него с неодобрением, а уж за трех – тем более! Как это вообще будет выглядеть? Только заделали третьего ребенка, он еще родиться не успел, а родители уже разводятся! Да и Ксения вряд ли его поймет, скажет, что нужно подождать, пока малыш подрастет, а может, вообще разорвет отношения с многодетным отцом, зачем ей такое счастье?
Раздражение поселилось в его душе, постепенно перерождаясь в ненависть. Искреннюю радость Жанны он воспринимал как издевку. Она с удовольствием готовилась снова стать мамой. Он был уверен, что удовольствие это вызвано новым контролем, который она получила над его жизнью. Прощать такое он не собирался.
Еще во время беременности Жанны он начал распространять среди общих знакомых слухи, что из-за токсикоза она стала нервной, истеричной даже, слишком агрессивной. Он приучал окружение к мысли, что она способна навредить себе и детям. Он действовал хладнокровно и расчетливо, стараясь учесть любые детали. Никаких угрызений совести он не испытывал, от сомнений тоже не страдал. Он обнаружил, что ему совершенно не жаль избавиться от своих детей, а уж убить Жанну и вовсе хочется!
Он воспользовался ее командировкой, потому что лучших условий и быть не могло. Вечером накануне возвращения Жанны он позволил девочкам последний раз поговорить с ней по телефону. А потом он сразу велел им собираться и отправляться в машину, он убедил их, что они едут встречать маму, отличный ведь сюрприз!
