Он привез их в лес морозной ночью и запер во времянке. Он до последнего убеждал их, что это тоже часть сюрприза, что мама очень скоро прибудет сюда. Правда, неладное они заподозрили уже тогда, они начали плакать и просить его пустить их в машину, в лесу было слишком холодно. Но он успел закрыть дверь, все остальное его не волновало. Он прекрасно знал, что люди не доберутся до этого клочка земли где-то до середины марта, тогда вопрос решится сам собой.
Бросив детей, он сменил машину, чтобы поддержать свое алиби, вернулся в деревню. Подъезжать вплотную к дому не стал, прошел пешком, затаился внутри. Свет, конечно же, не включил, и для Жанны эта темнота была всего лишь темнотой спящего дома, а не ловушкой, она уверенно вошла внутрь.
Он напал не сразу, сначала он наблюдал за машиной Светланы – ему нужно было убедиться, что она точно уехала. Лишь после этого он задушил свою жену. Она так и не включила свет – не хотела будить его и детей. Он ничего ей не объяснял, это ведь только в кино злодеи болтают с жертвами, Григорий не видел никакого смысла растягивать и без того непростой процесс лишения жизни.
– Она хотя бы успела понять, что это вы? – спросил следователь.
– А какая разница? – пожал плечами Коханов.
Он вынес тело Жанны все тем же обходным путем и погрузил в багажник. С собой он взял чемодан, с которым она и приехала, да еще некоторые детские вещи, чтобы усилить иллюзию добровольного побега. Чемодан тоже нашли волонтеры – просто чуть позже, чем труп.
Григорий действительно был спокоен до последнего. Он все просчитал, он не оставил улик, он был уверен, что его никто не видел. И он точно не сомневался, что его дети давно умерли – по этому поводу он не испытывал ни сожалений, ни триумфа. Их смерть стала для него необходимым обстоятельством, только и всего.
Дети и правда могли умереть, если бы просто сидели в кое-как сколоченном, продуваемом насквозь шалаше и ждали маму. Собственно, примерно так поступила маленькая Маша, что еще она могла? А вот Слава оказалась куда более деятельной.
Отец увел их из дома быстро и неожиданно, не дал собраться, и все равно она успела передать младшей сестре плюшевого медведя, набитого конфетами. О том, что у них есть такая игрушка, Григорий не догадывался, детскими вещами всегда занималась жена. Она же подарила «тайник» еще на Новый год, а Слава следила, чтобы запас в медведе не заканчивался – и чтобы Маша не съедала конфеты слишком быстро. Потому что для Маши мир был радостной сказкой, а Слава давно заметила, что в периоды маминых командировок папа нередко забывает покормить дочерей и даже не замечает этого.
Так что запас еды у них был, пусть даже ничтожный. Ограничиваться им Слава не стала, сообразив, что дверь не поддастся, она начала искать другой путь на свободу. Она обнаружила прогнившую из-за влажности доску и после нескольких неудачных попыток все-таки выбила ее.
Правда, покинуть ловушку, подготовленную отцом, все равно не получилось. Слава увидела, что они находятся в незнакомом лесу, никакой дороги рядом с ними нет. Она кричала, но ее крик улетал куда-то далеко к вершинам деревьев, люди ей не ответили. Она не знала, в какую сторону идти, и подозревала, что отец будет очень недоволен, если обнаружит побег. Поэтому она решила, что безопаснее всего остаться тут, хоть в каком-то укрытии, и дожидаться маму. В маму Слава верила отчаянно и упрямо, а на отца не надеялась с самого начала.
Она натаскала во времянку веток, разобралась, где добывать воду, распределила запас конфет, который у них оставался. Она надеялась, что все скоро закончится… А ничего не закончилось вообще. С точки зрения ребенка, они провели среди болотистого леса очень много времени. Целую вечность. Может, и взрослому неделя в таких условиях вечностью показалась бы…
Слава уже пожалела о том, что сразу не отправилась с сестрой в путь, но менять решение было поздно. Даже она ослабла, а уж маленькая Маша и вовсе давно сделалась сонной, она ничего не хотела, даже отвечала теперь не всегда. Слава инстинктивно чувствовала: грядет что-то страшное. Она не хотела знать, что именно.
И все же именно благодаря ее усилиям обеим девочкам удалось продержаться достаточно долго, чтобы их спасли. Маша попала в реанимацию, но ее жизни уже ничто не угрожало. Слава физически пострадала меньше, но психологическая травма, как подозревала Таиса, была гораздо серьезней.
Опеку над детьми взяла та самая подруга, которая первой забила тревогу – Светлана. Пока что опека эта была временной, но Форсов, которому о результатах расследования сообщил Матвей, пообещал способствовать тому, чтобы девочек оставили с ней до совершеннолетия. По закону больше прав на опеку было у их бабушки по линии матери, но та женщина сразу заявила:
– Да не пойдут они ни к какому психологу, детская психика – гибкая, сами все забудут, а будут зацикливаться, пучок крапивы поможет лучше любого мозгоправа!
Спорить с ней никто не стал, но выводы были сделаны. Форсов уже передал Светлане контакты специалистов, работающих с маленькими детьми.
