Продавец маленькой булочной при заводе поторопила детей:
– За хлебом, что ли? Идите, у меня еще есть немного вчерашнего. Только побыстрей, а то я закроюсь.
Вчерашний – это хорошо, значит, он слегка зачерствел, подсох, не такой глинистый и его чуть больше на карточку получается. Юрка предусмотрительно попросил отоварить на два ближайших дня. Продавщица согласно кивнула. Пока взвешивала, Юра осторожно поинтересовался:
– Завод не работает?
– Сейчас пустим. Воду только натаскаем. Потому и тороплю, чтобы со всеми вместе в цепочку встать. Наши давно уж носят.
– Какую цепочку?
– Насос сломался, люди ведрами по цепочке воду из Невки передают. Давайте быстрей, я тоже пойду.
От Малой Невки до самого завода действительно протянулась людская цепочка, одни внизу на льду черпали воду из большой проруби, другие передавали ведра друг другу.
Конечно, хотелось тоже встать в цепь, но взрослые не допустили бы детей к тяжелым ведрам, Юрка попытался пристроиться таскать пустые ведра обратно, но его быстро выпроводили и оттуда:
– Мал еще. Не путайся под ногами.
Они немного померзли, наблюдая за чужой работой, а потом потопали обратно, слишком холодно, чтобы глазеть, к тому же рабочим скомандовали идти греться:
– Пока хватит. Потом еще. К тому же время.
Из репродуктора донесся тревожный голос:
– Внимание! Крысиный водопой! Осторожно!
Рабочие собирались как-то слишком поспешно, словно готовились бежать.
Тому, кто никогда с таким ужасом не сталкивался, эти слова ни о чем не скажут, потому и Юрка с Женей не обратили внимания. Но не успели они пройти мимо территории завода, как увидели то, что забыть не смогли уже никогда. Навстречу двигалась серая волна.
Ошеломленные дети стояли посреди улицы, не понимая, что это и что делать. К счастью, их заметил взрослый, подскочил, рванул за собой в сторону:
– Сдурели?! У крыс на пути стоять!
– У кого?
А их уже утащили подальше и повыше.
– Крысы ж на водопой идут. Сожрут к чертовой матери, и тявкнуть не успеете.
У Жени, да и у Юрки тоже от ужаса волосы приподняли шапки и намотанные сверху платки. Серая волна и впрямь оказалась скопищем крыс, вернее, организованной их колонной. И двигалась эта колонна к Невке, откуда только что ушли набиравшие воду люди. Тысячи тварей словно текли к воде, покрывая собой всю улицу. Казалось, сама земля шевелилась.
– Какой ужас… – прошептала Женька.
– Им на пути не попадайся, собак и тех сжирали между делом. Жуть, – согласился их спаситель и посоветовал: – Вы, пока они не пройдут все до одной, с места не сходите. Здесь безопасно. А потом бегом подальше. Вам куда надо-то?
– На площадь Льва Толстого.
– Ничего, здесь прямо. Я когда впервые такое увидел, прятаться некуда было, пришлось на столб залезть и полчаса сидеть, вцепившись. Только слез, присел передохнуть, а они, твари, обратно поперли. Я снова на столб! – мотал головой, вспоминая страшное приключение, мужчина.
Крысы шли плотно, словно держась друг за дружку, они были крупные, сильные… Кому-кому, а этим тварям еды хватало.
– Как же Мурка могла бы с ними справиться? – невольно пробормотала Женя.
Когда она рассказывала Павлику о героических сражениях Мурки с крысами, то откровенно врала. В борьбе с этими тварями Мурка и погибла.
Вспомнив свою любимицу, Женька даже всплакнула. Юра поморщился:
– Ты чего, испугалась, что ли?
– Нет, вовсе нет, – отмахнулась Женя и поспешно отвернулась к Павлику.
Малыш стоял, широко распахнув глаза в немом ужасе.
– А ты чего так испугался, Павлик? – Женя присела перед мальчиком на корточки. – Ты боишься крыс? Не бойся, здесь они не достанут.
И вдруг сообразила:
– Тебя крыса укусила, да?
Павлик перевел взгляд на Женю и кивнул.
Вот в чем дело…
– Сильно?
Мальчик попытался вытащить штанину из валенка, Женя остановила:
– Дома покажешь. Здесь холодно.
Она присела, обхватила малыша полами своей шубы, прижала к себе. Вот почему он так плохо ходит и молчит. А они подгоняли Павлика, ругали за то, что медленно тащится или не желает оставаться дома.
Из-за страшной встречи с крысиным водопоем как-то забылось отсутствие электричества.
Стоило вернуться домой, новая беда напомнила о себе. В их доме свет не горел давно, но молчание метронома казалось зловещим.
– Плохо, что он не тикает, правда, – осторожно произнесла Женя, словно боясь спугнуть неприятную тишину.
Они, как и многие ленинградцы, уже не ходили в бомбоубежища, пока спустишься, потом поднимешься, тревогу объявят снова, а ходить туда-сюда на пятый этаж тяжело. К тому же слишком много примеров гибели людей в подвалах: где-то фугаска взрывалась так, что всех заваливало, где-то прорывало трубу, и не имеющие возможности выбраться из-за завалов люди гибли в бомбоубежище от ледяной воды.
Но отсутствие привычного ровного звука метронома напрягало, казалось, что жизнь остановилась совсем.
– А давай песни петь! – неожиданно предложила Женька и запела «Юного барабанщика».
– Повеселей что-нибудь.
– Хорошо, буду петь про ветер, – согласилась девочка.
Эту песню они пели для раненых красноармейцев в госпитале, который устроили во Дворце пионеров.
