Буквально через полминуты на экране были только пустые коридоры, лестницы, залы.
– А теперь прибавим цвет, – бывший школьный надзиратель сделал еще один пасс над шаром.
Вместе с красками и оттенками изображение замковых интерьеров вновь заполнилось людьми. Едва ли не половина из них оказалась обнаженной и растерянной, словно ушлые журналисты застали врасплох секретную вечеринку нудистов в историческом здании и уже выводили в прямой эфир горячий репортаж. Люди изумленно смотрели друг на друга и по сторонам, одновременно стараясь прикрыться кто чем.
Один упал на четвереньки, думая, наверно, что так будет легче обернуться заново.
Другие изображения показывали вполне одетых, но не менее растерянных молодых людей, которые совершали на первый взгляд бессмысленные движения руками, торопливо складывали пальцы в замысловатые фигуры. Некоторые стремительно куда-то побежали.
– Теперь их всех можно брать, – подытожил Стригаль. – Замок окружен Инквизицией, не уйдет никто. Ни порталов, ни волчьей прыти, ни левитации. Даже через ворота никто не выйдет, они не догадались их взломать или открыть, все проникли через Сумрак.
В левом верхнем сегменте экрана перед Дмитрием возникло изображение улицы. К Трехчастному мосту перед замком подъезжали несколько микроавтобусов. Кто-то в сером балахоне уже отпирал ворота.
– А с нашими людьми такого не будет? – спросил Эдгар.
– Нет. Мы просчитали радиус поражения. Он был одинаковый при атаке и на Дневной, и на Ночной Дозоры. В зоне мог быть только сам замок и ближайшие подступы. Группы дежурили за пределами этого периметра. В данный момент наиболее агрессивные Темные-нарушители обезврежены. Причем с минимальными затратами Силы, без человеческих жертв и с минимальными жертвами среди нападавших. Остается открытым вопрос о Трибунале. Как мы все проинформированы, заклинание массового поражения снимает последствия инициации. Сейчас мы по факту арестовываем несколько десятков обычных людей. Они ничем, кроме знаний, не отличаются от своих недавних заложников. Полагаю, наиболее целесообразным будет наложить блок памяти и не инициировать до конца человеческой жизни. Учитывая обстоятельства.
– Гуманно, – заметил человек в костюме без галстука и серо-стальной рубашке, сидевший напротив Гесера и не проронивший до сих пор ни слова. Он мог показаться самой противоположностью Пресветлому. Если тот при всей своей чиновничьей внешности был сановит, то этот как бы и не заметен вовсе.
– Еще бы, Завулон, – усмехнулся Гесер. – Это все-таки твоя паства.
Приехали, решил Дмитрий. Главный российский Светлый и главный Темный на собрании. Странно, что здесь нет Александра. Но того и не должно быть нигде. Его официальный статус наверняка не позволяет доступ на такие высокие совещания.
– Подожди, теперь начнется твоя головная боль, – безмятежно ответил Завулон. – Когда твои обнаглеют, почуют волю и пойдут спасать город и мир. А их в одном месте не соберешь и так легко не приструнишь.
– Коллеги! – призвал Эдгар. Как ему, наверное, представлялось, веским тоном, однако слишком быстро и недостаточно твердо. – Предлагаю дослушать Константина. Его можно поздравить с блестящей операцией, но мы пока не полностью контролируем ситуацию в городе. Константин, продолжай!
– Должен признать, мы рассчитали не все, – сказал Стригаль.
Дмитрий отметил, что он говорит намного увереннее, чем сам Эдгар, судя по всему, его непосредственный начальник.
– Да, не все, – повторил Стригаль. – Заложников мы не предусмотрели. Хотя и справились благодаря молодым сотрудникам.
– Это странно, – вставил глава московского Ночного Дозора. – Вы как бывший Темный не предусмотрели их обычную стратегию.
– Гесер, воздержись, пожалуйста, от реплик в адрес уполномоченного, – внезапно заговорил сидевший в самом центре президентской тройки, между Эдгаром и оборотнем Хеной. Круглые, словно бы никогда не мигающие глаза делали его похожим одновременно на филина и доктора Ганнибала Лектера. – Иначе я как действующий председатель коллегии вынесу официальное предупреждение.
Дмитрий уже слышал этот голос. Именно он сообщал Гесеру, что его мнение учтено и что Михайловский замок исторически в ведении Инквизиции.
– Хорошо, Дункель, – явно неохотно процедил Гесер.
Запас удивлений Дмитрий вроде бы уже исчерпал. К тому же он заслужил упреков не меньше, чем просчитавшийся Стригаль. Одного из боссов Пражского Бюро, Дункеля, известного также как Людвиг Иероним Мария Кюхбауэр и Кармадон – Совиная Голова, следовало все же знать в лицо. Хотя бы по глазам узнавать.
– Продолжай, Константин, – повелел Совиная Голова, почти не раскрывая рта.
