— Светлана, ты — Великая волшебница. Такие рождаются раз в несколько столетий. Потенциально ты сильнее Ольги, пожалуй… Но твоя ценность для Светлых — я имею в виду не только наш Дозор, но Светлых вообще, — в том, что ты можешь стать матерью мессии.
— После того как Ольга переписала мою Книгу Судьбы, — сказала Светлана.
— Нет. Не после этого. Невозможно переписывать судьбу Иного с той же легкостью, как судьбу человека. Это было предопределено изначально. Мы лишь скорректировали некоторые детали. Минимальные. Не относящиеся ни к тебе, ни к будущему… предполагаемому ребенку.
— Какие? — В голосе Светланы наконец-то прорезалась ярость. Долго сдерживаемая ярость, и теперь уже Антону захотелось вскрикнуть — ее пальцы вонзились в его ладонь.
— Только дату! — Нет, Гесер не собирался уступать Светлане в напоре. — Ничего, кроме даты! Две тысячи лет от Рождества Христова — пик человеческой веры в пришествие мессии!
— Спасибо большое, — звенящим от ярости голосом произнесла Светлана. — Значит, решали, когда и от кого я вам его рожу?
— Во-первых, почему «его»? — поинтересовался Гесер.
Антон, как раз собравшийся вставить свое слово в разговор, в основном по поводу уточнения Светланы «от кого», подавился заготовленной репликой. Рука Светланы тоже обмякла.
— За одних решают папа с мамой, за других — пьяный акушер, за третьих — лишняя рюмка водки, — меланхолично произнес Гесер. Произносить «во-вторых» уже не было нужды. — Светлана, деточка! С такими Силами, с такой предопределенностью играть опасно! Даже я не пытаюсь! Предопределено, что у тебя может родиться дочь, которая станет величайшей фигурой в войне Света и Тьмы! Ее слово будет менять мироздание, ее слово заставит грешников раскаяться, при взгляде на нее упадут на колени величайшие маги Тьмы!
— Это лишь вероятность… — прошептала Светлана.
— Конечно. Судьбы нет — и к сожалению, и к счастью. Но можешь поверить, что старый, усталый маг делает все, что может, воплощая ее в жизнь.
— Лучше бы я осталась человеком… — прошептала Светлана. — Лучше бы…
— А ты давно смотрела на иконы? — спросил Гесер. — Посмотри в глаза Марии и подумай, почему они всегда печальные?
Было очень тихо.
— Я сказал вам уже больше, чем имею право сказать. — Гесер виновато развел руками, и Антону впервые показалось, что он ни капельки не играет. — Сказал, одной ногой заступив за грань допустимого. Решать вам. Думать, кто фигура на игровой доске, а кто… кто разумная личность, способная переступить через придуманные обиды!
— Придуманные? — горько спросила Светлана.
— Когда тебе объясняли необходимость мыть руки после песочницы или заставляли завязать бантик на косичке — это тоже было вмешательством в твою судьбу, — сказал Гесер. — И на мой взгляд — обоснованным.
— Вы мне не отец, Борис Игнатьевич! — сказала Светлана.
— Да. Конечно. Но для меня вы все — мои дети… — Гесер вздохнул. — Я вас в холле подожду… вернее, мы с Алишером подождем. Захотите — подойдете.
Он вышел, а следом тенью последовал девона.
Первым заговорил Игорь:
— Самое обидное, что в чем-то он прав.
— Если бы тебе сказали, что ты должен родить мессию, я бы с тобой поговорила о правоте! — резко ответила Светлана.
— Мне это было бы совсем уж… затруднительно… — смущенно признался Игорь.
Антон улыбнулся первым. Посмотрел на Светлану, сказал:
— Слушай… я помню, как ты возмущалась несправедливостью судьбы — что у Иных, как правило, рождаются обычные люди…
— Так это я абстрактно возмущалась… — Светлана всплеснула руками. — Ребята, у вас тут вроде накурено…
Игорь молча дал ей сигарету.
— Почему все так, за спиной? — жалобно спросила Светлана, закуривая. — Да и какая из меня… мать мессии? Причем мессии женского пола!
— Ну, мессия — это просто подходящий термин, — сказал Игорь. — Расслабься.
— Я не девственница! — мрачно сообщила Светлана. — И вообще… не считаю себя образцом добродетели…
— Не проводи лишних параллелей.
Странное дело, Игорь словно бы успокоился. По-настоящему. И даже собрался.
— Антон, ну ты хоть что-нибудь скажи! — не выдержала Светлана и посмотрела на него. — Тебя что, все это не касается?
— Очень надеюсь, что касается напрямую, — ответил Антон. — И думаю, что мы должны выйти сейчас к Гесеру. Ему там тоже несладко — сидеть и ждать.
— Он уже все знает… загодя… — Светлана отвернулась.
— Нет. Не знает. Если мы и впрямь не пешки, то не знает.
Слабо звякнули струны гитары. Игорь, облокотившись о стену, взял в руки инструмент. Он запел так тихо, что замолчать пришлось и Светлане, и Антону.
Игорь отложил гитару, бережно опустил на кресло. Так оставляют инструмент, когда уверены, что скоро вернутся.
— Пойдемте, что ли?
