— Он сам так сказал — после того, как ты отключилась, так что неудивительно, что ты не помнишь. Согласно предсказанию, мы обречены вместе править миром. Лично я собираюсь стать генералом, облачиться в аккуратный мундирчик и прославиться как Главный Парень, Заведующий Казнями Тех, Кто Несимпатичен Слитерину. Надеюсь, он не ждет, что я буду носить серое круглый год.
— А что еще случилось? — тихо спросила она. — После того, как я поте’ряла сознание? Он
’распо’рол мантико’ру…
— И вскрыл ее, — подхватил Драко, возвращаясь и плюхаясь в кресло. — Распахнул ей брюхо и вытащил что-то из ее кишок. А потом велел слугам привести нас сюда. Они несли тебя… подождика… — тут же добавил он, его лицо потемнело. — А собственно, почему бы это мне тебя не порасспрашивать? Неужели ты думаешь, я поверю, что ты не в курсе того, что здесь происходит? — тряхнув головой, он откинулся назад. — Я не обязан предоставлять тебе информацию.
Флёр медленно свесила ноги с кровати и попробовала на них опереться — вроде бы держат…
Она поднялась и, подойдя к креслу Драко, присела около него на колени. Кажется, он испугался ее неожиданному приближению, но прочь не отодвинулся, сохраняя убийственное спокойствие и осмотрительную неподвижность — это смутило бы ее при других обстоятельствах, однако сейчас она сама была слишком напугана всем происшедшим и происходящим.
— Я ничего не знаю! — слова тут же сорвались с ее губ, раньше, чем она успела бы остановиться: ей было очень важно, чтобы он поверил в ее правдивость. — Я не знаю: он п’росто сказал мне, что хочет, чтобы вы вместе убили чудовище — вот и все! Он никогда не ’рассказывал мне о своих дальнейших планах, и о Га’рри мы тоже никогда не гово’рили…
— Так я тебе и поверил! — оборвал ее Драко. — Он не из тех людей, которые играют словами.
Людьми — сколько угодно, а вот словами — нет. Бьюсь об заклад, он сказал тебе все, что должно произойти!..
— Нет, я не…
— Ведь ты протащила нас по этому лабиринту и бросила нас наедине с мантикорой — на верную смерть! — его голос шипел, как бикфордов шнур, глаза метали искры ярости.
— Нет, я тебе клянусь: я не знала, какое именно там чудовище…
— Но ты ведь знала, что там именно чудовище! Уверен, что сейчас ты говоришь правду, хотя, подожди-ка минутку… нет, ты врешь! Потому что ты — лживая сука и, предложи тебе достаточно галлеонов, ты без раздумий продала бы меня на органы в Мрак Аллее. Флёр с трудом удержалась, чтобы не вставить, что отдельные органы принесли бы ей куда больше галлеонов, чем остальные.
Вместо этого она произнесла:
— То, что я сделала, я сделала не для себя, а для моей сест’ры Габ’риэль…
— Не желаю больше слушать твоего вранья, — резко прервал он ее. — Либо ты сообщишь мне полезную информацию, либо убирайся. Выбирай.
Она отстраненно удивилась, почему же ей не хочется влепить ему пощечину? Может, потому что она устала, — так устала, что едва держалась на ногах? А может, потому, что хотела сделать что-то такое, что помогло бы ей забыть выражение лица Гарри в тот миг, когда его окружила охрана?..
…Полезную информацию?
Она бросила быстрый взгляд на Драко. На его лицо падала тень, огонь играл на Эпициклическом Заклятье — казалось, что цепочка на его шее горит.
— Д’рако, подготовься… Он ско’ро ве’рнется и тебе будет… неп’росто…
— Непросто?
— Он будет п’роверять тебя, твою силу. Он покажет тебе всякие ужасы… какие ты только можешь себе п’редставить…
— Я могу представить себе кучу всяких кошмариков, — дернул плечом Драко. — Особенно после того, как повидал Северуса Снэйпа в пижаме. Меня теперь ничто не напугает.
Без всякой задней мысли она протянула руку и коснулась его запястья.
— Я сове’ршенно се’рьезно…
— Я тоже.
В его серебристо-черных глазах сверкнуло лихорадочное злобное веселье.
— На этой пижаме были сердечки. Вот уж кошмар так кошмар…
— Есть вещи куда хуже… Такие ужасные, что от них можно уме’реть…
Какое-то мгновение Драко хранил молчание, а потом неожиданно наклонился к ней — так близко, что его дыхание касалось ее волос:
— А какая тебе разница, умру я или нет? — спросил он ровным голосом.
— Для меня есть ’разница…
— Нет, тебе все равно, — его глаза задумчиво изучали ее. — Обычно я не ошибаюсь в людях. А в тебе вот ошибся. Я тебе этого не прощу.
— Я же гово’рила тебе — это не моя вина…
Он подавил смешок:
— Не твоя вина? Хорошо-хорошо, один из нас здорово пьян, сразу скажу, что, к сожалению, это не я.
Она снова потянулась к нему и тронула его за рукав:
— Гово’рю же тебе — моя сест’ра…
Он отбросил ее руку так резко и стремительно, что больно ушибся о край стола.
— Не прикасайся ко мне.
— Знаю, ты чувствуешь себя п’реданным…
— Да, есть такой неприятный побочный эффект у предательства.
Неожиданно внутри нее белым пламенем полыхнул гнев, у нее перехватило дыхание — так частенько бывало в последние дни.
— Конечно, тебе только и говорить о п’редательстве, ты же у нас белый и пушистый. Я сама видела, как ты пове’рнулся спиной к единственному человеку в своей жизни, кото’рый был твоим д’ругом.
