— Твоё дело? — были кровь и мёд в голосе Драко: металл и обманчивая сладость. Он осторожно опустил коробку, которую только что вытащил из чулана и, развернувшись, подошёл к Гарри, не шелохнувшемуся и не двинувшемуся с места: гриффиндорец ждал, что Драко ударит его снова. Но Малфой, засунув большие пальцы за ремень штанов, мерил Гарри взглядом полуприкрытых глаз. Губы его кривились в злобной усмешке. Гарри почувствовал, как волоски на руках и шее встали дыбом, и, против его воли, перед глазами мелькнуло воспоминание о Полночном клубе, о том, как он был прижат к мокрой стене. Юноша снова почувствовал угрозу, которая не шла ни в какое сравнение с той, потому что сейчас перед ним был настоящий Драко. Глаза слизеринца горели упрямством, в них не было прощения, губы брезгливо сжались.
— Твоё дело? — повторил он. — Ты в этом полностью уверен?
— Я должен с ним справиться, — стараясь говорить ровным голосом, ответил Гарри.
— Да ну… — Драко поднял руку, и Гарри с трудом сдержал дрожь, но юноша только легко коснулся его волос, откинув их со лба, и провёл большим пальцем вдоль шрама Гарри. — Из-за этого?
— Малфой… — еле слышно спросил Гарри, — что с твоей рукой?
Драко тут же отдёрнул руку, словно обжёгшись, отшатнулся назад и прищурился.
— Может, это и твоя проблема, — продолжил он, словно не услышав вопрос Гарри, — и правда: какое отношение ко мне имеет Тёмный Лорд? Так — пустяк: всего лишь человек, заставивший моего отца заниматься селекцией. Тот, кто пытал меня заклятьем Cruciatus, и я прогрыз себе губу, потому что он пытался заставить меня сказать, где ты. Тот, кто отобрал у меня родителей — так же, как и у тебя, Поттер, и не таращись на меня, я знаю всё о том, как мой отец служил Тёмному Лорду. Тот, благодаря кому у меня никогда не было отца, тот, кто лишил меня матери — но, естественно, Тёмный Лорд — это исключительно твоё дело…
— Я не знал, что ты тоже пожелаешь отомстить, — во рту Гарри пересохло, он едва сам слышал свой неровный голос. — Ты никогда не говорил…
— Зачем: ты хотел этого за двоих, и я хотел того же, что и ты. Но всё это было раньше, когда я считал, что всегда — что бы ты ни делал — я буду частью этого, — плечи Драко чуть приподнялись в лёгком пожатии, удивительно напомнив Гарри жест Флёр. — Что ж, теперь я лучше осведомлён.
— Ты — часть всего, что я делаю, — торопливо глотая слова, выпалил Гарри. — Ты не читал моего письма…
Кулак Драко с такой силой врезался в спинку кровати, что Гарри едва устоял на ногах.
— Если ты ещё раз скажешь слово "письмо", — потеряв над собой контроль, прорычал слизеринец неожиданно грубым голосом, — я тебе все кости переломаю. Понял?
Гарри настолько удивился, что не знал, что ответить, просто смотрел, как Драко, глядя куда-то в сторону, с трудом пытается удержать себя в руках, хотя какое чувство сейчас пыталось взять в нём верх, — этого Гарри не знал. Впервые Гарри смог представить, как лопнет его самообладание, как исчезнут изысканность и изящество, как пропадёт отточенная злобность. И эта мысль было настолько же пугающей, как если бы он думал о смерти человека.
— Хорошо, — тихо вымолвил он, — больше ни слова.
— Отлично, — дрожащим голосом ответил Драко. Он убрал руку и сжал пальцы в крепкий кулак, спрятав безобразные рубцы, о которых Гарри предпочёл больше не спрашивать. — Рад, что мы, наконец-то, понимаем друг друга.
— Уверен? Если мы — ты и я — и дальше собираемся двигаться вперёд, мне кажется, нам стоит научиться получше уживаться друг с другом.
— Дальше? — эхом откликнулся Драко. Он снова опустил ресницы, теперь Гарри с трудом мог видеть его глаза.
— Если мы собираемся вместе выступить против Вольдеморта, нам надо прекратить бороться друг с другом.
Драко посмотрел на него с нескрываемым удивлением и вдруг восторженно заулыбался; на его лице вспыхнула такая знакомая улыбка, что Гарри почувствовал, как уголки губ сами ползут вверх.
— Ты что — решил, что я вернусь к тебе и пойду рядом? Даже не знаю, что в тебе более странно: твой бесконечный оптимизм или же твоя безграничная глупость.
Улыбка исчезла с лица Гарри.
— Что?
