– Мем. Вирус. Назвать нетрудно. А вот понять, как это работает, и использовать на практике намного сложнее. У меня это профессиональная мечта юности, прикинь.
– Использовать или стереть? – Спросила она.
– Использовать или стереть, – ответил Козак.
– Странная мечта, – задумчиво произнесла Хики. – Может быть из-за вот этого?
Она осторожно провела ладонью по его левой щеке, пересеченной старым широким шрамом. Козак немного удивленно поднял брови.
– Возможно. А как ты сделала такой вывод.
– Просто я стараюсь развивать наблюдательность. Ты чуть-чуть дернул щекой, когда говорил про мечту. Почти неуловимо, но я заметила! Осколок от гранаты, а?
– Нет. Обычный камень.
– Ты расскажешь или тебе это неприятно?
– Могу рассказать, aita pe-a. История не такая уж длинная.
– Расскажи. – Хики скатилась с его живота на песок, и уселась по-японски на пятках, и добавила, – я вижу: ты хочешь закурить.
Ив Козак снова поднял брови, качнул бритой головой и достал из кармана шортов, валяющихся рядом, пачку сигарет и зажигалку.
– Ты зверски наблюдательна… – он щелкнул зажигалкой и прикурил. – Если не очень вдаваться в подробности, то все началось с очередного кризиса в Сайберии. Мне было примерно 4 года, и мои родители решили перебраться в Израиль. Правительство этой страны все время приглашает этнических ютаев, как бы, на родину предков. Не знаю, сколько бочек шоколада оно обещало в то время, но моя семья поехала и как-то там устроилась. Потом начался очередной конфликт с мусульманами-палестинцами. Это называется «интифада». Подростки-мусульмане на улицах швыряют камни во всех не мусульман. Вот так я в пять лет познакомился с исламом. В клинике мне довольно качественно зашили порванную щеку, но шрам, как видишь, остался. А конфликт все усиливался, и дело шло к очередной войне. Тогда родители решили, что пора оттуда сматываться, и нашли место в Аотеароа. В Океании шел 2-й год Хартии, а мне уже исполнилось восемь лет. Родители радовались, и я тоже… А потом мы летели через Шанхай и… В общем, типичный теракт шахида с бомбой в желудке. Тогда как раз появился этот класс устройств… Экипаж был замечательный. Они сумели отчасти восстановить управление лайнером, так что мы не упали, а жестоко приводнились в акватории Вануату. Мне повезло. Уточняю: повезло только мне одному.
Хики задумчиво набрала в ладошки песок и очень медленно высыпала, как будто на минуту превратившись в живые песочные часы.
– Ты попал в Меганезию, когда тут было не очень-то благополучно, так, Ив?
– Возможно, и так. Но я попал в чудесную семью. Хен Туан, архитектор, этнический вьетнамец, ты, конечно, о нем слышала… В его доме тогда оказалось шестеро детей, которым тоже не повезло. Остальные, правда, местные, после гражданской войны.
– Ого! – Воскликнула Хики. – Вот это да…
– Да, – отозвался Козак. – Это первый случай, когда мне здорово повезло. Хен Туан занимался нашим образованием сам, и одна из самых важных вещей, которым он нас научил, это разбираться в своих эмоциях и находить их источник. Правда, он это использовал, чтобы проектировать дома, в которых людям уютно. А я уже в 8 лет абсолютно точно знал, что пойду в армию. И, как только мне исполнилось 16 лет, заключил тысячедневный контракт. Вот такая история.
– А мечта про супер-эго которое надо использовать или стереть? – Спросила она.
– Это когда мне было почти 19, и я перезаключал армейский контракт уже после нескольких боевых операций в спецназе, имея нашивки мастер-капрала. Я вдруг сообразил, что на антитеррористических операциях мы воюем с безмозглыми и безвольными куклами. С инструментом, а не с настоящим противником. И после очередной операции я брякнул это нашему лейтенанту, Чубби Хок.
– Ого! – Снова воскликнула девушка, – Чубби Хок это майор INDEMI, которая…?
– Вот-вот, – Козак кивнул, – она меня выслушала, сказала: «толковая мысль» и дала ориентировку на Фрейда. Тут-то я и понял, чем надо заниматься.
Девушка снова набрала песок в ладошки и медленно высыпала.
– Я видела изумление в глазах участников этих трех адмиральских делегаций. Они пытались понять, почему здесь, на Улиси, японцы и корейцы ни капли не изменили отношение друг к другу, когда там, на севере, между государством Япония и двумя государствами Корея, Южная и Северная, идет война.
– Это вопрос? – Поинтересовался Козак.
– Да. Вопрос. Это имеет отношение к тому мему, или супер-эго?
– Ты уже поняла, что имеет. Война в оффи-системах всегда черпает силу в традиции.
– В фэйк-традиции, – уточнила Хики, – это написано даже в школьном учебнике.
– Конечно, – он кивнул. – Оффи создают фэйк-традицию, внедряет фэйк в общество, и опираются на этот фэйк, чтобы даром получить от общества поддержку. В частности – поддержку в виде живой силы для армии. Это трюизм. Но таким образом оффи сами попадают в зависимость от фэйка, и если фэйк вышел из-под их контроля, то, образно выражаясь, может сложиться ситуация, когда хвост начнет вилять собакой.
Хики внимательно посмотрела на обер-лейтенанта INDEMI.
– Вернее, – произнесла она, – кто-то может сложить ситуацию так, что хвост начнет…
