Король умирал, но предсмертные его указы, словно раскат грома, сотрясли политические устои Европы. Указ, в народе окрещенный «о слуге двух господ», рубил сплетенные узлы вассалитета: отныне ни один подданный не мог присягать на верность двум синьорам одновременно. Более того, указ лишал самого короля и его род права преклонять колено перед кем-либо, кроме главы династии.
Пламя возмущения охватило не только Францию, где, по донесениям дипломатов и тайных агентов, король несколько дней пребывал в неукротимой ярости, едва не вызвав на дуэль гостившего Ричарда. Впрочем, монарх одумался, а Ричард, рыцарь куртуазный, упустил свой шанс. Как говорится, нет человека – нет проблемы.
Заволновался и Ватикан. Церковным иерархам предстоял мучительный выбор: либо отказаться от обширных земельных владений, включая целые города, либо основать независимую от Рима церковь. Ни на то, ни на другое они пойти не могли, но и открытый мятеж был равносилен самоубийству. Войска стояли наготове, и Генрих был бы рад подобному развитию событий, ведь тогда проблему можно было бы решить одним росчерком топора королевского палача.
Однако хитроумные церковники нашли лазейку в законах, словно змея в траве. Они воскресили из пыли веков древнюю доктрину, гласившую, что папа римский – не просто синьор, но наместник самого Господа на земле, а посему присяга ему – не феодальная повинность, а акт духовного смирения. Генрих, пылая гневом от этой изощренной уловки, вынужден был признать её, ибо не желал ввергать королевство в противоборство с самим Святым Престолом. Но и он не остался в накладе, потребовав от архиепископов и епископов вассальной клятвы за их земельные владения. Те, скрипя зубами и упираясь рогом, но, прижатые к стене неоспоримой властью, в конце концов пошли на уступки.
Ситуация разгорелась с новой силой, когда император Священной Римской империи Фридрих Барбаросса, словно эхом отозвавшись на указ Генриха, своей властной рукой начертал аналогичный закон, очевидно, стремясь обуздать хаос в своих обширных владениях. Под жернова этой политики попал и папский престол, чьи епископы оказались в щекотливом положении, вынужденные лавировать между духовным саном и волей земного владыки, на чьих землях располагались их домены. Франция же ощутила горечь потери, когда "Анжуйская империя" отторгла от нее значительную часть территории. На востоке же землевладельцы оказались перед мучительным выбором: какие земли им дороже – французские, или те, что находились под скипетром Священной Римской империи.
Европа погружалась в эпоху непрекращающихся конфликтов, где религиозные убеждения переплетались с политическими амбициями, а личные интересы определяли ход истории. В этой сложной и переменчивой обстановке выживали лишь те, кто умел приспосабливаться к обстоятельствам и находить союзников в самых неожиданных местах. Исход этой борьбы за власть оставался непредсказуемым, но одно было ясно – Европа стояла на пороге больших перемен.
Юрий сладко потянулся, позвонки отозвались тихим хрустом, вставая на свои законные места. В голове мелькнуло завистливое: вот у попаданцев жизнь – ух! Пьянки, драки, красотки на каждом шагу, приключения каждый день. А тут – серая рутина: пыльные отчеты, нудные совещания и прочая канцелярская тоска. Отрада хоть в том, что вечера можно провести с семьей, да в Левкополье с очередным исследованием рвануть. Эх, не такой представлялась жизнь простого попаданца… Хотя, с другой стороны, те, кто её описывают, хоть чем-нибудь, кроме клавиатуры, управляют? У них небось за бюджетом жена приглядывает, а то мигом все спустят на выпивку, баб и штрафы. Ведь каждый пишет о том, в чем хоть чуточку смыслит – или думает, что смыслит.
А ведь, казалось бы, чего проще? Гвоздь! Кусок металла с шляпкой и острием. Но в деталях кроется дьявол, как говорится. Чтобы этот кусок металла держал, не гнулся при забивании и не ломался при малейшей нагрузке, нужна определенная марка стали, определенная закалка. Иначе гвоздь будет или гнуться как проволока, или ломаться как стекло. А сталь – это уже целая наука, требующая знаний о плавке, легировании, температурной обработке.
Проволока тоже не так проста, как кажется. Тянуть ее из крицы – занятие трудоемкое и требующее немалого мастерства. Нужно правильно нагреть металл, подготовить волочильную доску, соблюдать усилие. Иначе проволока будет рваться, получаться неровной или иметь разные дефекты. А от качества проволоки напрямую зависит качество гвоздя.
И вот, даже получив проволоку и поняв, как делать шляпку и острие, возникает вопрос – как это все автоматизировать? Как наладить массовое производство, чтобы гвозди не стоили как золотые? Тут нужны станки, инструменты, а главное – люди, умеющие их изготавливать и обслуживать. А с этим в новом мире, где войны и священнослужители ценятся гораздо больше чем ремесленники, большая проблема.
