- Кстати, нужно озаботить своих виноделов созданием игристых вин, - отметил про себя Юрий.
Князь даже подумывал прочитать лекцию для ограниченного круга лиц на тему: «Стихи как средство охмурения женщин». Но потом благоразумно отказался, наверняка, слухи дойдут до жён, а это чревато. Размышлять об этом, лежа в обнимку с двумя шикарными женщинами, было прекрасно, но пришлось вставать - работа сама себя не сделает.
Первым делом Юрий разобрался с текущими делами княжества, после чего наступило время пообщаться с новыми мастерами, которые прибывали в княжество. Нельзя сказать, что их было много, но имидж покровителя науки и искусств, прочно закрепившийся за княжеским семейством правителей Феодоро, привлекал в княжества множество непризнанных гениев, среди которых Юрий ухитрялся время от времени отыскивать настоящих самородков. Вот и в это раз один из приведённых мастеров утверждал, что может создавать искусственный гранит.
У Юрия уже был опыт общения с непризнанными гениями, или просто заблуждающимися людьми, поэтому он не стал радостно потирать руки в предвкушении выгод и барышей, а просто предложил продемонстрировать свои умения мастеру, одев в псевдомрамор один из пролётов лестницы, ведущей к зданию, где планировалось разместить магистрат.
Дальше предстояло неприятное. Казнь проворовавшегося чиновника, который числился если не в ближниках, то точно в ближайшем резерве. Жены пытались отговорить Юрия от посещения этого, так сказать, мероприятия, но тот понимал, что перекидывать на других неприятные дела - не самая верная стратегия. Поэтому не стал перекладывать неприятное действо на чужие плечи, и лично посетил казнь, обставленную практически с семейной атмосферой.
Приучать народ к такому кровавому зрелищу Юрий не планировал, а вот всем тем, кто работал с княжеской казной, присутствовать на казни было настоятельно рекомендовано офицерами княжеской охраны, чтобы лично убедились, к чему приводит любовь к чужому добру.
Юрий не очень любил радикальные решения, но иногда лучше двое до, чем сотня после. А в целом было ужасное состояние души - времени на всё не хватало, и вместе с тем было ужасно скучно. После экзекуции Юрий решил завернуть домой к жёнам, но по дороге был перехвачен одним из «гениев» Марии, который после памятной декларации стихов Юрием, почитал его своим учителем и наставником, и будучи человеком творческим, а от того плохо разбирающимся в вертикали власти, время от времени заявлялся к Юрию, то совета спросить, то поделиться своим творчеством.
Юрий благоволил начинающему поэту, но иногда его пыл выводил сдержанного князя из себя. Поэтому, когда в очередной раз великовозрастный поэт повстречался на пути княжеского кортежа, Юрий тяжело вздохнул, но всё же остановил коня.
- Князь, знающие люди очень хвалят твою мудрость, - начал издали великовозрастный поэт.
Услышав этот заход, от неожиданности Юрий чуть не поперхнулся, а про себя подумал:
Но сказал совершенно другое:
Но собеседник начисто проигнорировал слова князя, будто их не было в природе, и продолжил в своей бесящей манере:
- Говорят, что ты лучше всех чувствуешь ритм и рифму, поэтому я решил у тебя спросить совета.
Юрию несомненно польстила такая оценка его талантов, и он решил по мере сил помочь творчеству поэта.
- Ну, что там у тебя за рифма? - спросил Юрий, придерживая горячего жеребца.
- Да вот заказали мне оду, и никак не могу найти рифму к Давит Сослани.
- О, это легко, - обрадовался Юрий. - Давид Сослани бит нами.
- Хм, это немного не то, - сказал обескураженный рифмой поэт. - А если на Сослани Давид? – спросил он с хитрецой.
- Нами бит, - не без злорадства зарифмовал Юрий. И продолжил свой путь под гогот охраны.
Давид буквально растекался под сильными руками рабыни. Цахик была из тех цветков, что ценятся не из-за красоты, а из-за полезных свойств. Досталась она ему по случаю. Несколько лет назад Давид был в Трапезунде, где и выкупил из плена партию рабынь. Внешне девушка не была красавицей, и, скорей всего, ей была уготовлена роль служанки в одном из господских поместий, если бы случай не помог выявить её познания в медицине, а именно в искусстве массажа. С тех пор и началось восхождение рабыни. Давид и сам не заметил, как начал с ней обсуждать важные для него вопросы. Сначала рабыня молча выслушивала своего господина, а потом могла одно два слово вставить в монолог хозяина. И так удачно, что Давид не начинал нового дела, не посовестившись с своей рабыней. Вот и сейчас, млея под её сильными руками, Давид размышлял вслух:
