Драйзер. Русский дневник полностью

Еще одно воскресенье. Поскольку у меня мало времени и оно имеет для меня высокую ценность, я надеялся сегодня организовать несколько интервью с высокими должностными лицами. Но, как обычно здесь, ничего не делается. «О, да, да. Немедленно. В воскресенье вы наверняка встретитесь с двумя, а может быть, и с тремя официальными лицами». Но вот уже воскресенье – и никаких официальных лиц. Я иногда думаю, что русские похожи на негров, находящихся в менее развитом состоянии, которое психиатры называют […], поскольку вместо того, чтобы сосредотачиваться, организовывать и конструктивно действовать, они предпочитают мечтать, играть и болтать, как дети. Очень похоже на то – и объясняет их нынешнюю социальную неразвитость. Во всяком случае, сегодня я заброшен в какую-то диковинную столицу и не загружен никакой важной работой. Поэтому, отвечая на предложение Рут, я согласился около полудня прокатиться на санях с ней и ее подругой О'Каллахан[268]. Эта ее странная и высокоинтеллектуальная ирландская подруга не умеет делать ничего, кроме как сообщать вам о том, чем занимаются другие люди, сопровождая свой рассказ о них яркими и обычно едкими замечаниями. Если бы у нее было хоть какое-то личное обаяние, то эта черта могла бы раздражать, а так ее постоянные «укусы» просто действуют мне на нервы.

Мы проехали Тверскую и добрались до ипподрома у Петровского парка. Было очень холодно, но я наслаждался морозным воздухом. К ипподрому тянулись толпы людей, которые хотели попасть на скачки, которые начинались в два часа дня. Но мне смотреть на скачки не хотелось, поэтому мы немного прошлись по проспекту, посмотрели на то, как дети катаются на коньках и на лыжах, а потом на Триумфальной площади сели на автобус и вернулись домой.

Вечером мы с Сержем Динамовым пошли в театр Мейерхольда на «Ревизора». В прошлом сезоне Мейерхольд поставил старую пьесу Гоголя совершенно иначе, чем в классической интерпретации Художественного театра, и тем вызвал большие дискуссии в театральных кругах. Он значительно расширил и изменил пьесу, ввел в нее от себя новые сцены, дописал текст и добавил мистицизма и символизма, что, как он утверждает, отвечает оригинальной рукописи и духу творчества Гоголя. Небольшие декорации, всегда готовые к действию, выкатываются на обширную пустую сцену на колесах. Игра актеров очень хороша, но постановка меня не впечатлила. В одиннадцать часов, когда впереди было еще два действия, мы ушли, не досмотрев спектакль до конца.

5 декабря 1927 года. понедельник. Москва

Утром мне сказали, что Бухарин может дать мне интервью после окончания заседания партийной конференции в 5 часов дня, поэтому я ждал в гостинице у телефона. В 5 часов дня пришел Тривас, чтобы отвезти меня к Бухарину. Наконец я попал в Кремль, но ничего в нем так и не увидел. Когда мы в коридоре проходили неизбежный процесс «разоблачения» – снимали пальто, галоши и т. п., мой секретарь обнаружила, что я опять забыл надеть галстук. Я очень расстроился, но Тривас заверил меня, что Бухарин, скорее всего, будет в таком же виде. Нас провели в большую комфортабельную комнату, куда вскоре вошел тихий невысокий человек. У него были красивые, поредевшие сверху волосы, которые он откидывал назад с очень высокого лба. Мальчишеское лицо, большие, как у ребенка, голубые глаза, очаровательная, ласковая манера говорить. Я без промедления бросился в атаку.

– Следует ли Советское правительство строго за Марксом или вы разошлись?

Мы не расходились. Мне кажется, мы переиначили Маркса в соответствии с нашими проблемами.

– Если вы не расходились, то почему тогда у частных лиц есть земля, лошади, дома, автомобили?