Третий санаторий, который мы посетили, носит имя Ленина и является крупнейшим лечебным заведением в Кисловодске. Это не только санаторий, но и научный институт по изучению заболеваний сердца. Он расположен на холмах, откуда открывается прекрасный вид на город и окружающие холмы. Санаторий вмещает 120 пациентов летом и 110 – зимой и принимает не только членов профсоюзов, направляемых сюда местными клиниками, но также частных лиц, которые платят за путевки от 158 до 300 рублей в месяц. Поскольку в это время в санатории был «тихий час», когда все должны отдыхать в кроватях, мы осмотрели только комнаты тучных пациентов, которые в это время занимаются ходьбой. В кабинете управляющего нам рассказали о том, каким был город до революции. Практически все здания раньше были частными гостиницами и коттеджами. Например, это здание было гостиницей, в которой останавливались пациенты, принимавшие процедуры частным порядком. Во время гражданской войны эти здания использовались как казармы белогвардейцев, а в ванных располагалась конюшня. В ходе разговора выяснилось, что детские санатории постепенно ликвидируются, поскольку было установлено, что дети склонны становится хроническими больными и инвалидами. Вместо этого детей помещают в лесные школы, которые предоставляют им специальное лечение и в то же время позволяют продолжать обучение. Это тот же принцип, по которому действуют профилактории на промышленных предприятиях.
Выйдя, мы увидели, что наш извозчик на своем прекрасном экипаже с прекрасными лошадьми катается вверх-вниз по горной дороге, чтобы лошади не замерзли. Мы остановились у телеграфа, откуда я хотел послать рождественскую телеграмму, но это рядовое дело на 32 копейки заняло полчаса и вовлекло меня в череду высказываний типа «чертовы дураки», «бездельники», «дуболомы», «ну что за паршивая страна» и т. п. При этом Р. К., которая тоже находилась в плохом настроении, заявила мне, что я типичный американец, который ожидает, что все будет «как дома».
Мы вернулись в отель весьма замерзшими и уставшими, поужинали в столовой и попрощались с Платоном, который сказал, что так и не получил от БОКС стенографическую запись своего интервью. У Р. К. здесь нашлась знакомая – жена директора Курзала, и мы вечером отправились к ним, в большое здание, где в это время продолжались концерт и показ кинофильма. Некоторое время мы слушали музыку, а потом пошли в их дом, красивый коттедж, расположенный в парке. Хотя он был руководителем большого зала, который после революции был отремонтирован и в прошлом году дал прибыль в 200000 рублей, в его коттедже было всего три комнаты. При этом в одной из них жили мать его жены и еще не знаю сколько родственников (мы прошли через эту комнату, чтобы добраться до гостиной). Комната была довольно уютной, нам подали чай с вареньем, выпечку, конфеты, яблоки – а мы в это время бурно обсуждали проблемы коммунизма. Хозяин оказался очередным «религиозным» фанатиком: до революции он был механиком, а теперь получил партмаксимум[303] для этого района – 190 рублей, на которые должен был содержать жену и троих детей. Но он был в восторге от развития страны, считал, что со временем у людей будет все и что рост населения не опередит производительные силы страны, поскольку более культурные люди будут практиковать контроль над рождаемостью. О военном коммунизме, который здесь практиковался, он сказал, что это были всего лишь правительственные меры в период большой нужды – приходилось командовать всеми поставками и одинаково распределять товары. Его жена – глуповатая, очень разговорчивая и сильно накрашенная женщина, у которой, очевидно, есть амбиции претендовать на лучшее, но говорит она о том, что рабочие очень критикуют их, если они пытаются отремонтировать свой дом. Они спустились к нам в отель. Звезды сияли, воздух был чистым и бодрящим – в общем, это прекрасный зимний курорт. Правительству, наверное, приходится распределять ежегодные отпуска по всем сезонам, чтобы летом здесь не было давки.
Драйзер, кутающийся от холода. Рисунок Рут Кеннел
