В нашем театре мы считаем, что союз нового и старого весьма обнадеживает. Вернувшись из Америки, мы обнаружили, что молодежь смотрит на нас как на людей отставших, стариков. Но в прошлом году, а особенно в этом, они начали понимать, сколь многого они не знают и сколь многому могут научиться у стариков. Они пришли ко мне из всех театров, попросив меня рассказать им мои секреты. По этой причине я решил, что для меня будет наиболее целесообразно дать серию популярных лекций об искусстве актера. Я замечаю тенденцию повсеместно возвращаться к внутренним формам искусства; люди, кажется, уже устали от увлечения формами. Эти внешние формы совсем не обязательно плохи, некоторые из них очень хороши: кубизм, футуризм, импрессионизм, но есть и масса всякой чепухи и глупости. Следовательно, мы должны отбросить то, что плохо, и сохранить то, что хорошо. Например, после революции очень обогатились декорации и мизансцены, но для внутреннего искусства актера революция ничего не дала. А к внешним формам актерского мастерства добавилось очень многое: движения, гимнастика, танец, пение – все это очень ценно.
Внешние формы театрального искусства пришли в театр из живописи и ушли дальше, чем культура актера. Актер остался на месте. Он не может выразить больше, чем выражает живопись. Футуризм и т. п. не могут быть выражены на сцене, и потому во многих театрах внешние формы
Когда мы научимся использовать в нашем деле живопись, это принесет огромную пользу. Но сейчас во многих театрах современные, модернизированные декорации играют роль самодовлеющую, и, когда актер пытается играть, приспосабливаясь к новому оформлению, в итоге спектакль проигрывает. Или когда актер играет в старой манере, а декорации новейшие или наоборот, результат один и тот же – отсутствие гармонии. Наш театр использует только такие декорации, которые поддерживают искусство актера, так, для актера футуристической манеры мы используем футуристические декорации.
– Появились ли при коммунизме действительно хорошие пьесы?
Нет, но как хроника хороши «Дни Турбиных» [М. А. Булгакова] и «Бронепоезд» [Всеволода Иванова],
Искусство само по себе – явление органическое и изменяется очень медленно, но революция внесла много нового в его содержание. Искусство в
После беседы мы отправились осматривать музей Художественного театра. Здесь есть ценные коллекции рукописей пьес, старинных портретов и фотографий актеров, костюмов, есть макеты декораций, реквизита и т. д.
В 12:45 ночи мы попытались сесть в поезд, отправлявшийся в Ясную Поляну, но оказалось, что все вагоны переполнены. У нас были билеты на поезд «Максим Горький», но без плацкартных карточек. Моя переводчица поговорила на вокзале с кем-то из ГПУ, сказала, что американский писатель едет в усадьбу Толстого, что это делегат и т. п., и он устроил нас на плацкартные места в первом вагоне, предназначенном для служащих железной дороги. Но к тому времени, когда он завершил все приготовления, поезд тронулся.
Мы побежали и успели вскочить во второй вагон, битком набитый настоящими русскими массами: на полках полутемного прокуренного вагона в три яруса лежали и сидели люди. Взглянув вверх, я мог видеть сапоги русских, свисающие рядами с верхних полок; какой-то парень снял сапоги, и его босые ноги оказались в непосредственной близости от моей физиономии. Мы простояли в проходе около часа, ожидая остановки; когда поезд остановился, мы выпрыгнули из него и побежали к первому вагону, где проводник уже подготовил для нас места. Это тоже был вагон третьего класса, но немного чище и с нумерованными спальными местами. Мы растянулись на деревянных скамьях, и я даже стал иногда засыпать, убаюканный медленным движением поезда и хором людей, храпевших в разных тональностях. В семь часов утра мы прибыли на маленькую станцию Ясная Поляна.
