— Найло, — горло Илидора было напряжённым и как будто не очень хотело выпускать наружу драконий голос. — Ты уверен, что хочешь идти один? Именно сейчас?
Йеруш помедлил, выпустил из пальцев лямки рюкзака, и на мгновение дракону казалось, что Найло ответит: «Конечно, нет, я не хочу пускаться в дорогу без тебя, и мне необязательно начинать именно сейчас». И что, раз уж они перестали молчать друг на друга и рычать друг на друга, то теперь могут снова объединить усилия, совместить свои планы и отправиться в путешествие вместе. Дракон уже твёрдо решил сказать Юльдре, что не будет сопровождать Храм в ближайшие дни, присоединится к ним снова потом, перед толковищем или после, уж как сложится… Юльдра будет, конечно, раздосадован и зычным голосом примется вещать об опасностях Леса, которые подстерегают Храм на пути, и про безответственность дракона, который оставляет жрецов в такое трудное для них время. На это Илидор ввернёт слова самого же Юльдры, сказанные им во время одной из недавних проповедей, — про то, как необходимо осмысливать минувшие события, чтобы понять, сколь много времени мы потеряли безвозвратно, готовясь к затруднениям и проблемам, которые так и не произошли.
— Мы могли бы пойти вместе, — выговорить это оказалось неожиданно трудно. — Через день или два. Я даже признаю, что зря тебе врезал тогда.
Найло помедлил с ответом.
— Знаешь, Илидор, я как-то пытался тебе объяснить, как трудно мне было стать гидрологом. Я говорил, что моя семья ожидала совсем другого.
Йеруш выговаривал слова медленно и… будь Илидор гномом, он бы использовал слово «уважительно». Йеруш как будто старался использовать самые правильные слова из всех возможных и при этом не потревожить ни одного слова сверх необходимого. Как будто боялся, что если проснётся слишком много слов, то они обрушатся на него все разом. Шагах в двадцати позади Йеруша появился ездовой мураш, зачем-то ушедший от кормушки. Вылез из подлеска и теперь стоял, подняв передние ноги, шевеля усиками и покачиваясь, и казалось, что он тоже слушает слова Найло очень-очень внимательно.
— Я, может, плохо объяснил. Я совершенно точно не досказал тебе одну вещь, ты знаешь, не потому что хотел её скрыть от тебя или что-то такое. Просто я не хочу об этом говорить, сейчас я тоже не хочу об этом говорить, но как ещё ты поймёшь, хотя ты не поймёшь, верно, всё равно. — Найло вдруг уселся наземь, согнув колени, опёрся на них локтями, принялся тереть пальцами лоб. — Или поймёшь. Ты ведь знаешь, как это: когда с тобой происходит что-то неприятное, страшное, противное… Ты потом просто не хочешь смотреть в ту сторону, бережешь сам себя от слишком сильных эмоций, от чувств, которые тебя разрушают. Ты не обязательно выбираешь взамен что-то хорошее, правильное, нужное тебе. Ты выбираешь безопасное. Или привычное. Да, как насчёт привычного, даже если оно небезопасно? Не думал об этом, а, ты об этом не думал, а, дракон? Ведь на непривычное решиться намного страшнее, это очень страшно, и у тебя должно быть много сил в запасе, чтобы принимать страшные решения, но где же взять много сил, если каждый день тебе трудно даже дышать?
Илидор смотрел на Йеруша во все глаза. Он совсем не был уверен, что тот в порядке, — даже со скидкой на то, что именно для Найло следует считать порядком, но когда это Йеруш говорил подобные слова и демонстрировал тонкое понимание эльфской, ну или драконьей натуры?
— Я хочу найти эту ёрпыльную живую воду, чтобы… Ну ты знаешь, я говорил, — Йеруш поморщился и махнул рукой, показывая, что не в силах повторять заново всю ту историю про нечто действительно важное, необсуждаемо большое и значимое для всех. — Но есть ещё кое-что, да-да-да, есть ещё кое-что. Я так ужасно, так ужасно и безнадёжно хочу, чтобы они замолчали! Замолчали. Понимаешь? Я так хочу перестать смотреть в ту сторону, где они говорят, я так отчаянно устал туда смотреть, это невыразимо невыносимо, но как я могу перестать их слушать, если они говорят везде?
Ездовой мураш подошёл ближе. Илидор покосился на него, отодвинулся, но мураш вроде бы не имел в виду ничего плохого, только вёл себя странно — скорее как животное, чем как насекомое. Вспомнилось, как сновали вокруг саррахейника саррахи, похожие одновременно и на насекомых, и на зверей.
Илидор почесал нос.
— Найло, если ты не видел свою родню уже годы, то как ты можешь слышать, что они говорят?
Йеруш беззвучно рассмеялся. Точнее, рот Йеруша рассмеялся, а весь остальной эльф просто ждал, когда рту перестанет быть смешно, глаза у Найло были тоскливыми, спина сгорбленной. Смех тряхнул его тело, как припадок, — раз, другой, третий, а потом прошёл так же внезапно, как нахлынул. Мураш за спиной Найло шевелил усиками и покачивался из стороны в сторону, ловил какие-то сигналы, подаваемые эльфом. А может быть, драконом.
Йеруш поднял руку и медленно постучал себя пальцем по виску.
