Под ногами шуршали сухие листья, хрупали мелкие ветки. Что-то шебуршилось в подлеске, что-то мелькало над головой — жучки, птички? Сонный лес пах влажной листвой. Золотой дракон вспоминал своё детство в Донкернасе и не видел ни жучков, ни птичек, ни Старого Леса.
Когда драконыши выходили из детского крыла, им легко было узнавать других драконов в любых обличьях. Ведь все обитатели Донкернаса — либо драконы, либо эльфы, их не перепутать даже издалека, со спины и в темноте, не ошибиться. Эльфы выше и тоньше человеческих драконьих ипостасей, донкернасцы-эльфы держатся куда свободней пленников-драконов, донкернасцы редко ходят поодиночке и почти никогда не оставляют драконов совсем уж без присмотра.
И даже самые недалёкие драконыши вроде Куа, едва выйдя в холмы Айялы из детского крыла, безошибочно определяют в Донкернасе других драконов. Но чтобы
—У людей и у полунников есть легенда о драконах, — возбуждённо излагал Йеруш и размахивал руками. Широкие рукава рубашки хлопали, как паруса малахольного корабля. — Самый первый дракон, они его так и зовут — Перводракон, он был великански великанским созданием. Люди говорят, Перводракон пришёл из земных недр и породил Старый Лес, а полунники говорят, всё наоборот: он сам первым породился от Леса. Я всё-таки склонен склониться, ахах, склониться склоняясь, ахахах, да, так вот: я думаю, скорее это Старый Лес породил бы дракона, чем наоборот, ну, вот Такарон же породил твоих предков! Ты следишь за моей мыслью? Природная сущность порождает другую сущность, это логично, почему бы нет? Почему бы да? Кстати, а у драконов Такарона был единственный общий предок, или вас сразу много завелось, как головастиков?… Не отвечай, я не хочу знать, я вообще не хочу с тобой разговаривать, так вот! Люди старолесья считают: драконы были таким злом, что Старый Лес изгнал их к ёрпыльной матери. А полунники верят в другое: что драконы хранили равновесие в лесу. И все они считают, что кости самого первого дракона до сих пор покоятся в этой земле. А за лесом теперь следят дети дракона.
Йеруш замолчал, а Илидор хотел было сказать, что дракон может завести потомство только с драконицей одного с ним вида, так что непонятно, откуда было в лесу взяться детям дракона, но тут Найло снова заговорил, гулким и тягучим чужим голосом:
— Говорят, перводраконий скелет тянется от края леса до края: кончик хвоста его покоится в северо-западной части, а кончик носа — в юго-восточной. И деревья Старого Леса растут только над костями Перводракона.
Илидор поёжился: образ получился довольно жутким, и посмотрел бы Илидор на спину, которая не покроется мурашками при словах о скелете гигантского существа, который лежит сейчас прямо под тобой и тянется на сколько глаз хватает, а потом ещё дальше.
Найло помотал головой и продолжал своим обычным голосом:
— Это, конечно, хорошее пояснение, почему лес не разрастается и не иссыхает: где есть кости дракона — там и растут кряжичи, а где нет костей дракона — там не растут кряжичи. Они же не приживаются в других землях, ты знал? Да откуда бы тебе знать, ха! Но нет, разумеется, это дремучая, сказочная и совершенно ненаучная чушь. Лесной дракон, даже если он существовал, никак не мог быть таким гигантским. Да он бы просто сломался под тяжестью собственного веса! Он бы умер от голода, если был первым живым существом в Старом Лесу! — вещал Йеруш. — Он бы сожрал и выпил всё в Маллон-Аррае!
Илидор вспомнил, что угольные драконы, которые являлись ему во снах в глубинах Такарона, тоже были огромными. Но — это ведь были просто сны, не так ли? Кости старых драконов, которые Илидор чувствовал там и сям в подземье, были самыми обычными драконьими костями — во всяком случае, Илидор не помнил, чтобы какой-нибудь из скелетов ощущался как нечто колоссальное.
— Конечно, в таком виде, как рассказывают эту историю, она — полная чушь, — бормотал Йеруш, взмахивая руками, — это чушь, потому что как бы Перводракон оказался под лесом, если лес его и породил? Или как бы дракон породил лес после того как умер? Как возможно что-либо из этого?
— Слушай, Йеруш…
