— И вообще, у неё уже полдник должен быть, а вы задерживаете девочку! — пробурчала Хеля и начала расталкивать сидящих, чтобы дать мне дорогу. — Так вы никаких наследников не дождётесь.
Дрюнин папа вытянулся лицом, не найдя, чем ответить нахалке. И мы вышли, оставив позади храм и сидящих драконов. Гномы и Трандиль решили проводить нас до дома. Бала хотела узнать какой-то рецепт у Хели, а секретарь собирался обсудить с леди Кастарцией будущие тяжбы по поводу драконят.
И снова моему аппетиту не помешали даже тяжкие думы. Я послушно жевала всё, что подсовывала мне Хеля. А сама размышляла о будущем.
Родного папу я не знала, мама уехала к новому мужу, когда мне было девять. А спустя пару лет этот бешеный турок в приступе ревности убил её. Хорошо, что дедушка с бабушкой не отпустили меня в чужую страну, а то кто знает…
Кстати, мой собственный отец тоже был каким-то иностранцем. Только мама так и не смогла вспомнить, из какой именно части света он пожаловал. Лишь предполагала, что откуда-то из северной Европы. Очень высокий, синеглазый и русоволосый. То ли норвежец, то ли швед. Хотя я потом читала про те игры, Норвегия их бойкотировала. Так что скорее уж швед.
Да, у мамы был страстный, но короткий роман. Олимпийский Мишка улетел, обливаясь слезами, вместе с ним пропал и тот швед. А двадцать первого апреля восемьдесят первого года родилась я. Ровно через девять месяцев после той бурной недели, что закружила мою маму и заставила забыть о приличиях. В свои двадцать три года она оставалась девственницей и собиралась сперва найти приличного парня, выйти за него замуж, а уж потом…
А потом умер Брежнев. И словно повисло над страной в те ноябрьские дни что-то жуткое. Так рассказывала бабушка, я в свои полтора года вряд ли заметила хоть что-то. Даже бесконечную трансляцию «Лебединого озера» воспринимала как повод покружиться на не слишком устойчивых пухлых ножках. Это тоже со слов бабушки.
Но следующие смерти генсеков немного запомнила. Они слились в череду дней балета, прерванных появлением молодого правителя с пугающей отметиной. Мне было всего четыре, так что любые странности казались мне страшноватыми. Да и смысла происходящего я не понимала. Как и многие взрослые, впрочем.
Единственное, что окончательно настроило меня против Михал Сергеича, — замужество мамы. В прежние годы за богатых турков никто не выходил и не уезжал от детей на чужбину. Понятно, что в девять лет мне казалось именно так, но накрепко засело глубоко в душе, даже если и не было правдой.
В девяносто первом развалился Союз, оставив за бортом энергичного генсека, а через год не стало мамы.
Как мы выживали с бабушкой и дедушкой? Потихоньку распродавали украшения и дорогую ещё дореволюционную мебель, чудом сохранившуюся от прабабушки. В девяносто восьмом я поступала в Университет. И уже казалось, что всё самое страшное позади, что мы выстояли и жизнь налаживается…
Но было понятно, что запасы ценных вещей стремительно тают, а мне ещё учиться лет пять-шесть. В общем, решили продать нашу трёшку в хорошем районе и купить двушку поближе к окраине, откуда будет легче добираться до Универа.
Если бы мы знали, чем обернётся для нас эта затея! Но дедушка с бабушкой не были провидцами, а уж про меня и говорить нечего. В семнадцать я оставалась наивным ребенком, теперь я это чётко понимаю.
В общем, мы успели получить задаток. И бабушка на всякий случай обменяла его на доллары, чтобы поменьше бумажек получилось, а их закатала в банку и прикопала на даче, в грядке с кабачками.
Если бы не это, остались бы вообще ни с чем. Мы с бабушкой были на экзамене, она всегда ездила со мной, чтобы поддержать. А дедушка получил остаток суммы в конторе нотариуса и не дошёл до дома. Его ограбили, обычное дело для тех лет. Но вот почему у пожилого человека просто не выхватили сумку с деньгами? Зачем было стрелять?
Двадцать первое июля, ровно месяц после дня рождения моей мамы. И ровно за месяц до девяносто первого дня рождения дедушки. Выглядел он, правда, чуть ли не моложе своей жены, хотя она родилась на тридцать лет позже. Возможно, поэтому и показался грабителям слишком крепким и способным дать отпор?
Были у нас с бабушкой подозрения. Уж очень нагло вели себя покупатели, явившиеся уже на следующий день с распиской о получении всей суммы. К счастью, в договоре был пункт о двух неделях для нашего переезда. Вот только переезжать нам пришлось на дачу.
— Ну и хорошо, что почти не осталось мебели, — вздохнула бабушка, когда мы вернулись с похорон и начали собираться.
Она пыталась дёргать милицию, заставить их найти убийц… Но в те годы у сотрудников хватало и более громких дел, а к концу августа вся страна суетилась уже по другому поводу. Дефолт, рубли резко подешевели, многие практически разорились. В общем, стало ясно, что ничего мы не добьёмся.
Я собиралась подыскивать работу, но бабушка настояла на учёбе. Раз уж поступила, то учись. Новая прописка в дальнем Подмосковье позволила мне получить место в общежитии. Где я и задержалась на долгие годы.
