Над Тазаром склонялась Сёкл, приподняв ему веко и прислушавшись к дыханию, а Касста держалась у нее за спиной. Аалийя с беспокойством наблюдала за происходящим.
– Ты знаешь этот яд лучше любого лекаря. Каковы, по-твоему, его шансы на то, чтобы выжить?
Ответ Сёкл прозвучал резко:
– Незначительные, хотя и не нулевые.
Аалийя не смогла скрыть охватившей ее душевной боли – на глаза у нее навернулись слезы.
– Неужели мы больше ничего не можем сделать?
– Только время покажет его судьбу. Его организм должен сам избавиться от яда, очистив то, чего не смог удалить эликсир. С каждым днем, пока он продолжает дышать, его шансы лишь возрастают.
Касста придвинулась ближе.
– Тазар сильный, – твердо сказала она, явно желая смягчить откровенность своей наставницы. – И у него есть веская причина бороться. Когда у сердца есть цель, тело частенько следует за ним.
Аалийя кивнула, молясь, чтобы так оно и было. А потом подступила ближе, взяла Тазара за руку и поднесла ее к губам. Ей показалось, что его дрожь немного утихла, но это могло быть лишь отражением желания ее собственного сердца.
Алтея резко обратилась к Сёкл с противоположной стороны кровати:
– Что там с Братством? Удалось ли тебе и твоим сестрам выяснить, как они добрались до самого сердца цитадели?
Сёкл пожала плечами.
– Мы обнаружили след из хорошо спрятанных мертвых тел, ведущий туда, откуда они проникли в цитадель – к месту, о котором мог знать лишь тот, кто досконально знаком с ее входами и выходами.
Аалийя поморщилась.
«Мариш…»
– Других членов Братства мы не обнаружили, – добавила Касста. – Если они и были, то успели ускользнуть. Это в их обычае. И все же наши сестры пытаются выследить их за пределами цитадели.
Сёкл кивнула.
– Кроме того, твой Глаз Сокрытого отправил по их следу своих воронов – и тех, что с крыльями, и тех, кто прячутся в тени.
– И все-таки стоит быть поосторожней, – заключила Касста.
С другого конца палаты донесся голос, сопровождаемый звуком торопливых шагов – к ним приближался запыхавшийся Рами. Взгляд его скользнул по собравшимся вокруг кровати, а затем остановился на блестящем от лихорадочного пота лице на подушке.
– Ну, как там Тазар?
Аалийя встала, не испытывая ни малейшего желания повторять мрачную оценку Сёкл.
– Зачем ты примчался, Рами? Почему тебе не сидится в твоих покоях?
– Чтобы отвести тебя туда. – Он ткнул пальцем в потолок. – Только что вернулись Фрелль, Пратик и Тихан – хотя им не сразу удалось прорваться сквозь кордон рыцарей, ощетинившихся пиками у основания этой башни.
– Они обнаружили что-нибудь в Кодексе?
– Что-то обнаружили, хотя пока не знаю, что именно. Они ведут себя очень таинственно.
– Зачем встречаться в твоих покоях?
– Помимо того факта, что у меня самые обширные запасы вина и табака в цитадели, совершенно ясно, что за пределы этой башни в ближайшее время никого и калачом не выманишь.
«Это уж точно…»
– Но это не главная причина, – объяснил Рами. – То, что у них есть сказать, предназначено лишь для немногих ушей.
Аалийя бросила взгляд на кровать, не желая отходить от Тазара. Алтея, судя по всему, заметила ее метания.
– Я присмотрю за ним. Если что-то изменится, пришлю посыльного.
– Спасибо.
Сёкл тоже отошла от кровати.
– А я должна уделить время своим сестрам. Вместо меня может пойти Касста, если ты не против.
Рами ухмыльнулся.
– Вообще-то я знаю одну личность, которая будет очень даже против, если ее там не будет.
Канте устроился вместе со всеми за длинным столом в покоях Рами, уставленных всякими яствами – блюдами с тушеной уткой, мисками с фасолью, обильно приправленной специями, дымящимися буханками плотного коричневого хлеба, кругами сыра и бутылями масла, настоянного на травах. Бо́льшая часть всех этих припасов осталась нетронутой.
Отсутствие интереса к еде не имело никакого отношения к традиции клашанцев избегать важных тем при преломлении хлеба. Канте узнал об этом обычае от Брийи, чопорной чааенки, некогда приставленной к нему в качестве помощницы по вопросам клашанского языка и обычаев. Она настаивала на том, что разговоры за едой всегда должны быть легкими, чтобы способствовать правильному пищеварению. Ее наставление запомнилось ему надолго.
«Кислые разговоры приводят к изжоге».
Этим вечером собравшиеся дружно проигнорировали предложенные деликатесы – все пытались переварить каждый свою историю: о наемных убийцах в полутьме, о странной хрустальной аркаде, о мимолетных картинках войны, затерянных в тумане времен…
Судя по выражениям лиц, от изжоги в той или иной степени страдали абсолютно все.
И все-таки каждый нашел свое лекарство.
Канте крутил в руках хрустальный бокал с аайлийским вином, уставившись в его темно-красные тайны. Аалийя нервно отламывала кусочки хлеба кончиками пальцев, явно представляя себе шею некоего брата-предателя. Пратик задумчиво крутил на шее свой железный ошейник, вроде даже сам того не сознавая. Фрелль, глубоко погрузившись в свои мысли, катал туда-сюда по тарелке легион горошин, словно разрабатывая стратегию какого-то сражения.
