Этим утром главный придворный целитель Оркан поднял Микейна с постели, сообщив ему, что Миэллу опять едва отвели от края гибели и что она не протянет и дня. Лекарь призвал его прийти и обменяться с супругой последними словами, а также призвать клириков, которые молитвами и помазанием священными бальзамами облегчили бы ей путь к богам.
Однако Микейн сразу же ринулся в подземные глубины Вышнего Оплота, прихватив с собой всех своих Сребростражей, где ворвался в логово Ифлеленов, громогласно требуя присутствия Врита. Это буйство закончилось перед парой высоких дверей из черного дерева, отмеченных символом в виде рогатой гадюки Владыки Дрейка, за которыми скрывалось самое сокровенное святилище Ифлеленов. Даже Сребростражи не решились взломать эти двери.
В конце концов в этом не возникло необходимости. Врит сам вышел навстречу гневу Микейна. Узнав об опасности, грозящей Миэлле, он потребовал, чтобы его немедля отвели к ней, и первым двинулся к выходу. Микейн поспешил следом, но не преминул в последний раз оглянуться на двери из черного дерева, отмеченные зловещим клеймом. Он подозревал, что этот человек что-то скрывает. Какая бы мерзкая алхимия ни отвлекала Врита от его обязанностей, скрывалась она именно за этими дверями. Микейн намеревался все выяснить, но сначала нужно было позаботиться о Миэлле.
Осмотрев королеву, Врит потребовал уединения. Его слова заставили всех удалиться, за исключением пары его коллег-Ифлеленов и горстки целителей. Схватив Микейна за руку, Врит зловеще предупредил: «Если вы хотите, чтобы королева Миэлла прожила настолько долго, чтобы ее ребенок мог появиться на свет, то должны поступить так, как я прошу. Это ее единственный шанс и единственная надежда для вашего ребенка».
Микейн прислушался к этим словам. Он не только боялся потерять дитя, но и опасался, что такая трагедия может плохо повлиять на настроения в обществе. Конечно, во всем можно было обвинить происки Южного Клаша, однако многие наверняка восприняли бы это как наказание богов, а кое-кто – и как свидетельство того, что в немилость у них впал лично Микейн. Смута могла вспыхнуть по новой.
«Я этого не допущу – только не после той жертвы, которую мне пришлось принести».
Врит подошел к занавесям и протянул руку, чтобы раздвинуть их.
– Держитесь, Ваше Величие. Сейчас вам придется нелегко.
После чего отдернул ткань и взмахом руки велел всем, кто находился внутри, отступить, открывая королю путь к его королеве.
Микейн шагнул было вперед, но тут же резко остановился, силясь осмыслить открывшееся перед ним зрелище.
Миэлла теперь покоилась на новом ложе, сделанном из меди и железа. Она полулежала на спине, почти полностью обнаженная – коротенькое одеяло прикрывало лишь живот, обеспечивая хоть какую-то благопристойность. Однако то, что было открыто всем взорам выше него, могло вызвать лишь ужас и отвращение.
Торин отшатнулся, невольно опустившись на одно колено.
Микейн остался неподвижно стоять, зная, что с этим придется смириться.
Голова Миэллы была запрокинута назад. Из ее бледных губ торчала гибкая трубка. Трубки поменьше оскверняли ее ноздри. Невидящие глаза неподвижно уставились на расписанный фресками потолок. Кто-то обрил ей голову, оставив на ней островки щетины.
И все же Микейн узнал ее. Рука его метнулась ко рту – но не от отвращения, а при воспоминании о том, как эти губы касались его губ, как эти мертвые глаза с любовью смотрели на него, как его пальцы гладили ей волосы, когда ее голова покоилась у него на коленях.
Эти воспоминания повлекли его вперед – один свинцовый шаг за другим. Микейн, не мигая, смотрел вперед на то, что открыл ему Врит, – на свою возлюбленную, какой он ее никогда не видел и не мог увидеть.
Грудная клетка Миэллы была вскрыта, образуя широкий проем, обрамленный распиленными ребрами. Концы их ярко белели в окружении красной плоти, из которой все еще сочилась кровь. Внутри этого проема ходили вверх-вниз легкие, сердце размеренно сжималось и расслаблялось, словно кулак, – вновь и вновь.
Микейн продолжал шажок за шажком продвигаться вперед, словно притягиваемый этим зрелищем.
В больших резервуарах за медным ложем булькала какая-то янтарная жидкость, от которых к разным частям тела Миэллы со снятой лоскутами кожей тянулись еще трубки. Какой-то механический ящик с хрипением качал воздух, и в такт его размеренному постукиванию вздымались и опадали ажурные ткани легких.
– Что ты натворил? – Этот вопрос прозвучал из уст не Микейна, а Торина.
– Мы называем это кровожитницей, – объяснил Врит. – Отныне это устройство будет поддерживать в ней жизнь. Достаточно долго, чтобы извлечь ребенка, когда придет время.
Микейн наконец подошел к ложу вплотную.
Врит повторил то, что уже говорил ему:
– Это был единственный способ.
Микейн медленно кивнул. Потом придвинулся ближе и, нежно взяв Миэллу за руку, крепко сжал ее – выражая ей свою любовь, свою признательность за ее самопожертвование. И мысленно в последний раз обратился к ней: «Будь сильной, моя королева, еще немного!»
