Грейлин попытался спасти то, что мог.
– У вас теперь есть ваш племянник, верховный министр Пашкин. Мы не желаем королевству Бхестия никакого зла. Все, о чем мы просим, – это чтобы нам позволили уйти. – Он указал подбородком на Траска. – Упоминалось о милосердии, если мы сдадимся.
Оррен повернулся к Грейлину, приподняв бровь.
– Милосердие можно проявить по-всякому, не так ли? Простить обидчика… Обработать рану… Утешить больного… Есть даже такая милость, как милость быстрой смерти.
Грейлин нахмурился.
– Я сдержу слово коммандера, – сказал Оррен. – Оказав одну из величайших милостей из всех возможных. Подарив жизнь.
Грейлин сразу заподозрил ловушку.
И Оррен тут же подтвердил его подозрения, махнув в сторону Райфа и Джейса.
– Выбирай того, кто останется в живых. Другой будет немедленно предан мечу, получив милость в виде быстрой смерти. Я предлагаю это благодеяние лишь потому, что ощущаю необычайный прилив великодушия в связи с возвращением сына моего брата. Выбирай прямо сейчас, или пострадают оба.
Грейлин не умолкал уже скорее для того, чтобы немного отсрочить неизбежное, чем в надежде смягчить Оррена:
– А что же все остальные из нас? И наш корабль?
– А что ваш корабль?
– Когда затихнет буря, вы позволите ему уйти целым и невредимым?
Оррен притворно опечалился.
– Боюсь, что такая просьба поступила слишком уж поздно… Тридцать столь же могучих рыцарей, что и коммандер Траск, отобранных им лично, были отправлены туда еще до того, как буря разразилась в полную силу. Они наверняка уже успели добраться до вашего корабля.
Грейлин повернулся к Траску, который подтвердил это еще одним кивком, на сей раз более заметным и твердым.
Оррен снова привлек его внимание:
– Но я окажу тебе одну последнюю милость.
Грейлин повернулся к этому ублюдку лицом.
– И какую же?
– Предав земле твоих мертвецов.
Без всякого седла запрыгнув на спину Баашалийи, Никс вихрем пронеслась сквозь бойню, развернувшуюся на палубе «Огненного дракона». Даал устремился вслед за ней верхом на Пилларе, хотя она уже не нуждалась ни в сопровождении, ни в защите – пусть даже по-прежнему видела перед собой лишь туманную игру света и тени.
Никто не осмеливался приблизиться к огромной миррской летучей мыши.
Или к громадному варгру, который прикрывал ее с другой стороны.
Яркие пятна отмечали лужицы горящего масла от разбитых фонарей. Повсюду пылали осветительные горшки. Ветер, густо насыщенный медным запахом крови, жалил колючим песком. Ушей Никс касались предсмертные крики оставшихся бхестийских налетчиков.
Один крик, со стороны левого борта, прозвучал резче, а затем быстро затих где-то вдали. Она представила себе, как один из захватчиков падает в темные глубины под расклиненным между скалами корпусом, хотя и не знала, выбросили ли его за борт или же он сам в ужасе бросился туда при виде того, что поднялось на палубу из недр корабля. Если б Никс это и вправду заботило, она могла бы легко узнать, как это на самом деле произошло.
Даал нес с собой источник обуздывающего напева, однако не тот, почти иссякший, что скрывался у него внутри, а под собой, сильно бьющийся вместе с сердцем Пиллара. В течение всего последнего колокола Никс как раз и опиралась на этот источник, черпая его содержимое через Даала, пока она и все остальные вели орду рааш’ке по кораблю. Сложив крылья, звери пробирались по проходам, казавшимся для них слишком узкими, но все-таки успешно выбрались на открытое пространство палубы – даже Баашалийя, который был чуть ли не вдвое крупней остальных.
Все это время Никс напевала, поделив свои золотистые пряди между четырьмя сердцами: своим собственным, Даала, Баашалийи и Пиллара. Иногда, сосредоточившись, она вдруг видела происходящее другими глазами – как человеческими, так и звериными:
– мгновения битвы, развернувшейся на нижних палубах;
– неподдельный ужас на лицах врагов при виде тварей, вылезающих из теней;
– сверкание клыков, напрочь отрывающих руки и ноги…
И все же Никс ограничивала подобные видения лишь краткими проблесками – не по причине своего мягкосердечия или слабого желудка, а предпочитая сохранять бо́льшую часть их общей гармонии, чтобы поддерживать душевное равновесие Баашалийи, разжигать золотое сияние в его сердце, не позволить замарать его даже крошечным каплям изумрудного огня.
Впереди нее раздался крик:
– Никс! Даал! Придержите-ка своих зверей!
Узнав голос Даранта, она позволила себе мельком увидеть пирата глазами Пиллара. При этом зрелище у нее перехватило в горле. Весь в крови, с порезом на щеке, обнажившим кость, капитан быстро шагал к ним по палубе, на которой среди багровых луж ворочались тела – некоторые шевелились только из-за покачиваний корабля под порывами ветра, другие ползли сами, окровавленные и изувеченные. И хотя большинство мертвецов были облачены в голубоватую сталь, слишком многие – нет.
Радость победы в сердце у Никс, удовлетворение от того, что «Огненный дракон» наконец избавлен от захватчиков, быстро угасли, уступив место печали от потери стольких людей. Один из рааш’ке волочил крыло, оставлявшее за собой алую дорожку на досках.
