Она подавила всхлип, и напев оборвался у нее в груди.
Здесь не было места ее золотистым прядям.
Даал переместился ближе к ней и что-то крикнул по-пантеански, созывая к себе рааш’ке, – освобождая палубу, чтобы можно было позаботиться о раненых и оплакать погибших.
Грохот тяжелых сапог подходящего Даранта звучал твердо, но устало – словно мерный стук барабана, возвещающего об окончании битвы.
– Мои люди прочесывают палубы, – объявил он. – Проверяют, не осталось ли кого-нибудь еще. Мы захватили в плен двух бхестийцев, слишком изувеченных, чтобы представлять собой хоть какую-то угрозу. Острие моего клинка развязало им языки. Если они говорили правду, то все эти люди – лишь малая часть тех, кто находится на борту бхестийского корабля.
Даал встрепенулся.
– Сколько их там осталось?
– Впятеро больше, чем напало на нас.
Никс представила себе такой легион – вместе с тяжелым вооружением, которое нес военный корабль.
Дарант испустил прерывистый вздох, полностью отвечающий тому страху, который охватил ее при этих словах. Вызванному не этой угрозой как таковой. А за тех, кто направился туда.
Хоть и почти слепая, Никс повернулась на восток.
– Кто-то должен им помочь!
А потом опять нацелилась невидящим взором на Даранта.
«Но только вот кто?»
Прикидывая взглядом расстояние до конца откинутого люка, Эсме приготовилась к прыжку. Чуть раньше она услышала тревожный звон колоколов, разнесшийся по всему огромному кораблю, который было загнал ее обратно в туннель. Поначалу она намеревалась подчиниться приказу седого рыцаря и донести весть о поражении группы до «Огненного дракона». И все же, пока бежала, никак не могла избавиться от этого жуткого трезвона, даже когда тьма сомкнулась вокруг нее. В глубине души Эсме понимала, что это бессмысленно. Капитан «Огненного дракона» уже показал себя в ее глазах практичным и дальновидным человеком. Ему не требовалось, чтобы примчавшаяся в панике девчонка напоминала ему о необходимости готовить корабль к бою. Не дождавшись остальных, он все равно принял бы все нужные меры.
Так что ноги сами собой замедлили бег, и Эсме остановилась в туннеле.
В темноте каждый резкий удар колокола эхом отдавался у нее в сердце, обостряя чувство вины. А еще пробудив воспоминания о том, как она укрылась под повозкой, пока работорговцы расправлялись с людьми из ее клана – о матери, задушенной арканом, и о жестоко зарезанном отце. Все это время Эсме пряталась, боясь даже нос наружу высунуть.
Она больше не хотела прятаться.
Даже ее пребывание в Сихке было по сути своей тем же самым. Дав себе торжественную клятву вернуться в пустыню, чтобы разыскать Аррена, Эсме могла отправиться туда без чьей-либо помощи абсолютно в любой момент. Она использовала в качестве предлога золото, недостаток провизии, необходимость отточить свои навыки, но в глубине души точно так же пряталась, не в силах высунуть голову из-под земли, как и мертвецы, населяющие эти некрополи.
«Не больше того».
И вот теперь опять изучала громоздящийся перед ней корабль. Хоть колокола и смолкли, сердце у нее в груди сменило их, тревожно забившись. Перед тем как вернуться сюда, Эсме совершила набег на оставленные остальными мешки, в результате чего стояла сейчас с мотком веревки на плече и тяжелой сумкой, негромко позвякивающей у бедра.
Наконец собравшись с силами, она подступила к краю выступа, полностью экипированная для предстоящего дела, за исключением лишь одной очень важной составляющей.
– Давай за мной, Крикит!
Вытянув шею, Эсме прислушалась. С открытой палубы до нее доносились грубые голоса. Хотя штормовой ветер уносил слова прочь, она все-таки узнала характерную хрипотцу того седого рыцаря. Он был там, наверху – гневно отвергал какое-то требование.
Оставалось надеяться, что все остальные тоже сейчас находились там.
Прежде чем Эсме успела опустить взгляд на откинутый люк, в черном небе сверкнула яркая вспышка. За долгие годы, проведенные в этой пустыне, она знала, что на темном плаще Ишуки частенько пляшут молнии, такие же колючие и свирепые, как сердце этой богини.
Эсме сжала кулак, молясь, чтобы это оказалось небольшим благословением Ишуки – счастливым предзнаменованием, брошенным у нее на пути. Вобрав эту надежду в свое часто колотящееся сердце, она пригнулась и прыгнула из туннеля прямо на торчащий из борта люк.
Однако вместо того, чтобы сразу же нырнуть в служебный трюм, Эсме ухватилась за канат, оставленный вором, и зацепилась носком ноги за одну из навязанных по его длине петель, уже выуживая из поясной сумки стальной костыль, который тут же зажала в зубах. Подняв руку повыше, опытными пальцами поискала расщепленную доску или щель между досками. Обнаружив искомое, воткнула туда костыль и накинула на него веревку.
За годы, проведенные в Сихке, ей бесчисленное множество раз доводилось взбираться на песчаные утесы и осыпающиеся стены. Это было практически то же самое. Медленно, втыкая костыль за костылем, Эсме принялась карабкаться по нависающему над ней изогнутому борту «Шпоры».
Кое-кто лишь подивился столь неуклюжему методу передвижения.
