Никс боролась с желанием потянуться к нему, прижать его к себе, опасаясь потерять контроль над собой. Она отважилась еще раз оглянуться на ядовитый смерч в гроте. Там уже не осталось даже малейшего проблеска золота.
Все усилия бронзовой королевы, все эти тысячелетия, потраченные на сохранение надежды, весь этот долгий сон отважного короля…
«Все пропало, поглощенное этим смерчем».
И тут Никс застыла, охваченная внезапным озарением. Все ее тело сжалось. Боль пронзила руку, отдаваясь в сердце, – как и уверенность.
Внезапно Никс поняла, что именно сейчас бушует прямо перед ней.
– Сверхсмерч… – пробормотала она.
Даал повернулся к ней. Никс кивнула на бушующий ад, на всю эту мощь, усиленную безумием.
– Наверное, именно это и пыталась сказать мне Дрёшра. Сверхсмерч… Буря, порожденная безумием, зародившаяся в золотой сердцевине Хагара… – Никс повернулась к Даалу. – Может, это и не крах. А надежда.
– Как ты можешь быть настолько уверена? И в чем тут надежда?
Никс не была еще окончательно убеждена, но ее мысли кружились так же быстро, как вихрь в гроте.
– Я думаю, Дрёшра боялась такого исхода, но знала, что это неизбежно. Только вот она не могла заставить себя сделать то, что требовалось сделать. Даже если б Дрёшра и обладала таким же сильным даром обуздывающего напева, как у меня – чтобы создать маяк, который привлечет манкраев, – у нее не хватило бы
Никс закрыла глаза, пытаясь представить себе этот отрезок времени – увидеть, как постепенно меняется пустыня за пределами этих пещер. Дрёшра наверняка собственными глазами видела, как проникшая в ряды манкраев порча со временем завладевает ими целиком, как горе превращается в гнев, а потеря – в безумие. Как кровожадная ярость настолько завладевает ими, что позволяет превратить их в орудие борьбы со старым врагом.
Когда они с Даалом подверглись нападению, Никс уже задавалась вопросом, не сделались ли эти летучие звери еще сильнее благодаря этому безумию.
«Это как раз то, за чем Дрёшра наблюдала на протяжении всех этих бесчисленных тысячелетий?»
Когда этот промежуток времени быстро промелькнул перед ее мысленным взором, Никс задумалась,
Она не могла этого знать.
Даал задал вопрос, который действительно требовал ответа:
– Что будем делать?
– Станем сверхсмерчем, – прошептала Никс, вновь услышав слова Дрёшры.
Даал недоуменно посмотрел на нее. Она не отрывала взгляда от грота.
– Мне нужно туда.
– Никс, это настоящее безумие!
Она кивнула.
– Вот именно. И я должна вынести это безумие во внешний мир. – Повернулась к золотому сердцу, сияющему у нее за спиной. – Но я отправлюсь туда не одна. Я возьму с собой своего собственного Хагара.
Проследив за ее взглядом, Даал вздрогнул.
– Баашалийю? Они же растерзают его дух, развратят и испортят его, как и этот золотой уголек!
– Я обязана рискнуть. Я должна быть тверже бронзы, чтобы сделать то, чего не смогла Дрёшра. Использовать сущность Хагара, чтобы заразить его стаю, а затем использовать их силу как кнут, чтобы исполнить ее волю.
– А ты сможешь?
– Слишком уж многое стоит на кону, чтобы не попытаться.
– Никс… ты просто уничтожишь манкраев – а может, и Баашалийю тоже!
Хоть Никс и промолчала, но все же дала ему понять, насколько далеко готова зайти.
Глаза у Даала расширились. На лице появилось уязвленное выражение, как будто он только сейчас осознал, какой жесткой и бессердечной может быть Никс, когда это необходимо. Даже их слияния воедино не подготовили его к этому. Золотое сияние ее обуздывающего напева ослепляло его, и он не видел темную тень, скрывавшуюся за ним.
А теперь увидел.
Эта ее глубоко скрытая сущность была выкована горем и потерей столь же верно, как и у манкраев. Здесь была ярость, немного безумия, и все это усугублялось тяжестью ответственности – неважно, из-за пророчества или обстоятельств.
Ей приходилось лишь мириться с этим.
И ему тоже.
Отвернувшись от его обиженного взгляда, Никс смерила взглядом кружащийся перед ней смерч. Некая потаенная часть ее уже понимала, какую темную песнь там поют.
В Студеных Пустошах ей пришлось сразиться с Пауком и выжечь заразу из отравленной колонии, чтобы оставить ее чистой и неиспорченной. И теперь, глядя на бушующий перед ней сверхсмерч, она знала, до каких крайностей ей придется дойти, к какой жестокости она должна стремиться.
Никс знала, что ей нужно сейчас сделать.
«Я должна стать тем Пауком».
