И тут они оказались прямо над врагом.
Все теми же тысячами глаз она наблюдала за хаотично мельтешащей картиной битвы.
Крики манкраев – еще жарче разжигаемые огнем Хагара – извергали в сторону та’винов изумрудное пламя. Сверкающие на солнце фигуры бессильно корчились в этой огненной буре. Плавилась бронза, обнажая кристаллические скелеты и тайные энергии, после чего в дело вступали острые когти и клыки.
Вскоре та’вины стали один за другим падать с неба. Несколько взорвались еще в воздухе, сжигая ближайших призраков.
Судьба многих других манкраев была столь же жестокой. Металлические пальцы вцеплялись в плоть, ломая кости и вырывая сердца. Несколько та’винов превратили свои конечности в острые пики, которыми пронзили еще несколько призраков.
Проносясь сквозь эту бурю подобно молнии, связанная с нею невидимыми узами, Никс ощущала каждую такую смерть как удар в свое собственное сердце. Ее боль становилась такой же обжигающей, как и небо.
И бронза, и кости усеивали стекло на их пути.
Однако ее орда значительно превосходила противника численностью. Вскоре черная туча напрочь смела остатки та’винов, пытавшихся удержаться в воздухе. Когда небо очистилось, Никс увлекла ее дальше.
Внизу на песке рассыпались еще сотни бронзовых отблесков. Многие та’вины успели окопаться, зарывшись в траншеи.
Никс позволила своему сверхсмерчу обрушиться на них. И все же вскоре стало ясно, что в данном случае та’вины находятся в более выгодном положении. На земле, в ближнем бою, крылья лишь мешали призракам. Картина битвы превратилась в мучительные обрывки образов, без побед – только жестокости с обеих сторон.
С неба дождем лилась кровь.
В небо взлетал песок, подброшенный взрывами.
По ветру разносились крики.
Посреди всего этого хаоса, пытаясь управлять своим смерчем, Никс уже с трудом сохраняла рассудок. Сердце гулко билось у нее в груди. Дыхание между сдавленными нотами напева судорожно прерывалось. Она чувствовала, что теряет контроль – над собой, над Баашалийей, над этой бурей.
Это было уже слишком.
И тут до нее долетели слова – шепот, затерявшийся в хаосе. А может, воспоминание, последние слова напева, оставшиеся с ней.
«Стань сверхсмерчем…»
Только сейчас Никс поняла значение двух этих слов.
«Мне надо прекратить борьбу и открыть себя ярости этой бури».
Она должна была отпустить поводья, которыми пыталась ее обуздать, иначе рисковала быть разорванной ею на части. Должна была осознать простую истину – урок, на усвоение которого у Дрёшры ушли века, и даже еще больше времени на то, чтобы принять его.
«Ярость сама прокладывает себе путь».
Никс должна была дать ей волю, бросить попытки подчинить ее своей собственной. Должна была просто
Поэтому она, уже из последних сил цепляясь за луку седла, ослабила хватку и откинулась назад. Воздела руки вверх, навстречу буре, и отдалась всем ее ветрам, всей ее дикости.
Пока Никс летела дальше, битва становилась все более отдаленной, но при этом и более сокровенно-близкой. Время размылось в поток крови, костей и взрывов кристаллической алхимии.
И все же по мере того, как битва продолжалась, Никс начала постепенно сознавать, что заходит в тупик. К этому времени уже сотни призраков усеивали волнистые пески, изломанные, горящие; многие все еще корчились.
Что еще хуже, та’вины продолжали прибывать, двигаясь на юг от «Дракона» – вероятно, опустошив его. И не только с силой бронзы. Справа от нее плюхнулись на песок несколько пар та’винов, держащих между собой нечто вроде пушек, стволы которых светились какими-то неведомыми алхимиями. Затем из этих батарей в небо ударил огонь, испуская лучи жгучего света, которые пронеслись по небу и пронзили призраков. Другие лучи сверкнули ниже, рассекая вершины дюн, сжигая крылья и превращая песок в черный шлак.
Никс поняла, что видит перед собой.
То адское оружие Корней, про которое говорила Дрёшра.
Которое уже некогда разорвало эту пустыню, расплавив песок.
Ее скакун тоже его заметил и завизжал с новой яростью.
Никс уже с трудом управлялась с Баашалийей, который дико метался, неистовствуя под яростным натиском Хагара. Ей едва удавалось удерживаться не только в седле, но и в самой себе. Пытаясь хоть за что-нибудь ухватиться, она вцепилась в грубый мех перед собой. Боль в раненой руке позволила ей вернуться в собственное тело, немного отделиться от хаоса и боли вокруг нее.
И в этот момент Никс осознала, что просто слиться со сверхсмерчем, стать частью его – хоть это и завело ее так далеко – будет недостаточно. Прокладывая свой собственный путь, его ярость становилась все более
