Никс придвинулась ближе. Баашалийя расслабленно покачивался, все еще с трудом устраиваясь в своем собственном теле. Она потянулась к его голове, и он подался навстречу ее прикосновению. Никс напевала, ободряя его, и слезы облегчения струились у нее по щекам. Баашалийя тихонько попискивал в ответ, его золото сияло все ярче. Он попытался переступить с лапы на лапу, но мешали загремевшие цепи. Боль от кровавых ссадин, оставленных железными кандалами, вызвала еще более пронзительный писк.
Попытавшись расправить крылья, Баашалийя лишь обнаружил, что они крепко связаны. Вспыхнувшая паника заставила изумрудные угольки разгореться чуть ярче. Никс быстро притянула его башку к своей груди и потрепала за уши.
– Ничего тебе здесь не грозит… – прошептала она ему, продолжая утешающе напевать.
И как только ощутила, что сердцебиение у него замедлилось, а изумрудное сияние угасло, опустилась на колени и выдернула из кандалов стопорные штыри, чтобы освободить его от пут. Цепи со звоном упали на пол.
Когда она встала, Даал, спотыкаясь, подошел в ней, все еще ослабевший, но уже понемногу оправляющийся. Свою укушенную руку он успел перевязать оторванным краем рукава.
– Давай помогу.
Никс хотела, чтобы Даал еще немного отдохнул, но он принялся развязывать узлы, удерживающие кожаные веревки. Она взялась за другую сторону. Когда веревки упали, Баашалийя встряхнул крыльями, разминая их.
Никс оттащила Даала назад, понимая желание своего брата избавиться от боли и напряжения. Как только они оказались на почтительном расстоянии, Баашалийя широко расправил крылья, опустив их к полу, и опять принялся переминаться на лапах.
Даал подошел к ведру с водой и отнес его Баашалийе, к которому просто на глазах возвращались силы.
– Что тут происходило? – наконец спросил Даал. – После того, как он меня укусил?
Никс рассказала ему о противоядии, скрытом в ней, о силе своей чистой крови.
Даал потер тыльную сторону ладони.
– Я помню тот ожог в пещере Дрёшры… – Он бросил взгляд на Баашалийю. – А как насчет того яда, что поразил
– Я практически уверена, что Дрёшра предусмотрела подобный исход. Между ее любовью к своему крылатому королю и всеми этими тысячелетиями, в течение которых ей приходилось размышлять о силе сверхсмерча, она наверняка стремилась оставить какой-то ключ к спасению сердца Хагара. Ключ, который мог оказать свое действие только после того, как он осуществит свою месть.
– И почему же только после этого?
Никс кивнула на грудь Даала.
– Все это время, пока ты носил в себе остаточное свечение того уголька, оно ничуть не менялось. Поменялось только сейчас – после того, как мы победили та’винов. Вероятно, так и было рассчитано – чтобы Хагар бушевал до тех пор, пока не достигнет своей цели или не будет уничтожен.
Даал предпочел не столь прагматическое объяснение:
– Или, может, это задумывалось просто как награда… Как способ освободить Хагара от порчи, позволить ему в конце концов стать свободным и чистым.
Никс пожала плечами.
– В любом случае, я думаю, что крики Хагара, пока он все так и оставался в теле Баашалийи, были его призывом
Даал вздохнул, потирая место укуса.
– Можно было и просто попросить…
О своих куда более мрачных предположениях на этот счет Никс предпочла умолчать. Там, в пещере Дрёшры, когда дух дхельпры скрылся за громадой Хагара, тело зверька осталось лежать рядом с ним. И вот теперь Никс гадала, не была ли
Никс отогнала от себя подобные мысли, понимая, что они могут выставить все произошедшее в куда более неприглядном свете. Там, в пещерах, Никс ни разу не ощутила какой-либо враждебности со стороны золотой королевы, восседавшей на троне – только совершенно искреннее сочувствие.
Никс решила просто принять это как подарок.
«Король свободен, а мой брат вернулся ко мне».
Она подошла к Баашалийе и крепко прижалась к нему.
Даал был прав.
«Это определенно похоже на награду».
Никс купалась в золотистом сиянии Баашалийи – хотя и не совсем чистом, как и у нее самой. Битва, повлекшая за собой тысячи смертей, все еще отдавалась эхом у нее в душе. Сверхсмерч избавил пустыню от своего яда, но это стоило жизни очень многим. Однако она находила утешение в том, что все эти смерти позволили обрести – шанс на будущее. Для этой пустыни, для всего мира.
«Шанс остановить обрушение луны».
Словно вызванный этой мыслью, ее внимание привлек стук в дверь трюма. Грейлин открыл ее и осторожно заглянул внутрь. Он хмуро посмотрел на Никс и Даала, а затем глаза у него расширились при виде Баашалийи, освобожденного от пут и цепей.
