Он осмелился спуститься туда всего несколько раз, чтобы посетить Черную библиотеку Анафемы – огромный архив, спрятанный в Цитадели Исповедников, – отыскав на его полках древние записи о луне и труды других ученых, свидетельствующие о медленных, но неуклонных изменениях ее серебристого лика.
«И вот теперь, вновь оказавшись в Цитадели Исповедников, я должен проникнуть еще глубже…»
Туда, где в бронзе была крепко заперта древняя тайна.
«Тайна, скорее всего столь же опасная, как и само обрушение луны».
Канте стоял посреди зала, вырезанного в массивной жиле обсидиана глубоко под фундаментом девяти ярусов Тайнохолма, тысячекратно отражаясь вместе со своими сотоварищами в отполированных до зеркального блеска гранях стен и куполообразного потолка. Плотно закрытые двери – он насчитал их двадцать – вели в коридоры, расползающиеся по всей школе наверху и даже достигающие расположенного по соседству Вышнего Оплота.
«Похоже, все дороги ведут в это зловещее подземелье…»
Но сейчас взгляд Канте был нацелен лишь на одну-единственную резную дверь из черного дерева.
Он невольно поежился при виде эмблемы, выгравированной на притолоке – книги, которую сжимала своими кольцами рогатая гадюка. Этот символ предупреждал о том, какими смертельно ядовитыми могут оказаться знания, скрытые за ней.
Когда Канте учился здесь, об этом месте ходило множество всяких историй – о тайных ритуалах, закованных в цепи монстрах, чародействе и колдовстве. Учителя Тайнохолма старались развеять подобные слухи, настаивая на том, что Цитадель Исповедников – это не более чем смиренная обитель для тех, кто готов отрешиться от мирских радостей ради научных знаний и духовного просветления. Именно здесь Исповедники проводили всякие опасные исследования и мистические эксперименты, искали пути, выходящие за любые границы истинного горизонта и истории. Чтобы обеспечить их секретность, а также ради безопасности окружающих все эти труды пришлось спрятать как можно дальше от посторонних глаз. Даже алхимики и иеромонахи школы редко отваживались спускаться на эти ее уровни.
Теперь Канте оценил эту предосторожность. У него никогда не возникало особого желания выяснять, насколько правдивы хоть какие-то истории о Цитадели Исповедников.
«Но теперь отступать некуда…»
Фрелль быстро оглядел помещение под куполом.
– Медлить нельзя, – предупредил он. – После недавнего землетрясения большинство взглядов нацелены наружу, но это ненадолго. Особенно с учетом того, что Микейн уже спешит обратно в Вышний Оплот.
До сих пор их отряд продвигался к цели, не вызывая никаких подозрений. К счастью, настоящего настоятеля Наффа срочно вызвали в Вышний Оплот из-за недомогания королевы – там сейчас требовались ученые, сведущие в ядах и противоядиях, что позволило им практически беспрепятственно проникнуть в эти подземелья.
Подкатив к школе на закрытой повозке, участники предстоящей операции быстро спустилась вниз, держась плотной группой. Немногочисленные ученики и преподаватели, время от времени попадавшиеся им по пути, с почтительными поклонами расступались по сторонам, опустив взгляды – не только из уважения к полной фигуре настоятеля Наффа, но и по причине некоторой настороженности при виде идущего рядом с ним Исповедника. Столь почитаемые ученые – которых многие считали святыми – редко показывались на люди, постоянно торча в своей подземной цитадели или пользуясь переходами и потайными дверьми, известными только им.
С этого момента их группе следовало вести себя даже еще более осмотрительно.
Тихан еще раз оглядел каждого члена команды, словно оценивая их решимость, после чего наконец достал большой ключ – который раздобыла Ллира – и шагнул к двери. Быстро отпер ее, открыв освещенный факелами туннель, и провел их внутрь.
– Всем держаться поближе друг к другу! – распорядился та’вин.
Когда Тихан снял с крюка на стене горящий фонарь, Фрелль двинулся за ним, после чего Рами, Касста и Ллира последовали его примеру.
Канте нерешительно замешкался на пороге – пока Шут с Мёдом буквально не протолкнули его за дверь. Пролетев, спотыкаясь, пару шагов, он уставился в глубь коридора. Канте никогда еще не был здесь и всегда надеялся так никогда и не побывать. Поговаривали, будто стены этих подземелий частенько содрогались от криков, вырывающихся из глоток не только людей, но и демонов.
Он на всякий случай прислушался, но никаких криков не услышал.
Рами тоже явно чувствовал себя не в своей тарелке, прошептав сквозь свою накладную бороду:
– Не прячутся ли в этом лабиринте какие-нибудь злобные твари… вроде венинов, которые некогда обитали в Кодексе Бездны Дреш’ри?
От этих его слов Касста поежилась.
Канте представил себе изуродованные лица венинов, хранителей того подземного архива. В своих ночных кошмарах он до сих пор слышал их коварный обуздывающий напев, достаточно сильный, чтобы опутать жертву своими невидимыми сетями и подчинить ее своей воле.
Фрелль тоже услышал этот тревожный вопрос, но вместо того, чтобы отчитать Рами за попытку раскрыть рот, попытался успокоить их – и, может, и самого себя:
