Дракон из черного стекла полностью

Добравшись до последней перекладины лестницы, она запрыгнула на каменную плиту, которая образовывала песчаный скат, ведущий вверх, и подняла взгляд, чувствуя, как глаза щиплет от пота. Просвет неба над головой расширился, став уже по-настоящему ослепительным.

И все же путь ей предстоял еще долгий.

Подавив отчаяние, Эсме полезла вверх по склону плиты, нацелившись на следующую лестницу и слыша позади крики и брань. Она могла поклясться, что даже чувствует вонь, исходящую от этих охотников, которую доносил легкий ветерок. От них несло дерьмом, мочой и яростью.

Крикит последовал было за ней, но когтеобразные шипы на концах его ног не удержались на поверхности плиты, сглаженной за столетия кожаными сандалиями. Юный молаг соскользнул назад.

– Нет… – простонала Эсме.

За свои восемнадцать лет она потеряла слишком многое и отказывалась расставаться с чем-то еще.

Соскользнув вниз по камню, Эсме схватила Крикита за клешню и притянула его ближе.

– Держись как следует!

Глаза Крикита замотались в панике на своих стебельках, а затем в твердой решимости замерли. Протянув вторую клешню, он уцепился ею за пояс.

Эсме знала, что молаги, которых многие считали простыми вьючными животными, на самом деле могли быть гораздо сообразительней, скрывая за своей броней недюжинную проницательность. Она жалела этих более крупных крабов, сломленных временем и нередко порабощенных обуздывающим напевом. Торговцы и погонщики обычно отсекали им клешни – и ради собственной безопасности, и чтобы лишить крабов возможности вернуться в пески.

Эсме никогда не могла смириться с такой жестокостью.

Она двинулась вверх по плите. Тащить Крикита у нее не хватало силенок, но ее тело служило якорем, позволяющим ее другу сохранять равновесие и не отставать от нее.

Вместе они добрались до верха, а затем опять разделились. Эсме запрыгнула на следующую лестницу, в то время как Крикит взобрался на соседнюю стену и стал карабкаться по ней.

Позади них раздались крики охотников – в которых теперь звучали торжествующие нотки.

Эсме уставилась вверх, отказываясь признать свое поражение.

«Только не это – только не опять…»

Эсме в отчаянии опустилась на колени среди пепла, оставшегося от чанаринских повозок. От нескольких еще оставались обугленные остовы. Песок был усыпан обломками. Дымная пелена окутывала все вокруг, словно пытаясь скрыть эту жуткую картину от богов.

Те, кто выжил после набега работорговцев – всего около дюжины, – принялись медленно перевьючивать уцелевших молагов. Остальные крабы лежали вокруг, убитые копьями и топорами.

Эсме отказывалась двигаться с места.

Перед ее коленями возвышалась пирамида из камней, отмечавшая могилы ее отца и матери. Она попыталась отогнать страшные воспоминания.

Нападение было внезапным – работорговцы вырвались из ущелья верхом на лошадях. Ее отец затащил Эсме и ее брата под их семейную повозку. Но тут один из работорговцев, проскакав мимо и раскрутив веревку с петлей, набросил ее их матери на шею. Отец попытался спасти ее, с криком бросившись за ней по песку, но лишь получил удар копьем в живот. Однако даже это его усилие оказалось совершенно напрасным. Их мать, придушенная петлей и пытаясь освободиться, сломала себе шею.

Затем, столь же быстро, как и началось, нападение закончилось.

Неожиданно появившийся отряд чанаринов прогнал негодяев – однако не раньше, чем двадцать человек из ее клана были угнаны прочь, захваченные работорговцами.

Когда Эсме, едва ощутив прикосновение каменного лезвия к своим ладоням, благословляла могилы своей кровью, на нее упала длинная тень.

– Надо идти, – попытался убедить ее Аррен.