Кто-то, как видно, приметил ее сомнения. Стоящий рядом с ней Джейс тоже задрал голову вверх.
– Там, на Пенистом, мы привели летучий пузырь «Огненного дракона» в порядок. Ликвидировали все утечки, пополнили запас газа… А вот перед тем, как ускользнуть из Студеных Пустошей, нам с Крайшем пришлось изобрести метод подъема корабля с помощью нагретого воздуха.
Эсме искоса посмотрела на него, не скрывая своего недоверия. Собирая свои немногочисленные пожитки, она уже вкратце услышала историю этой группы. Многое осталось недосказанным, но даже то, о чем было упомянуто, вызывало большие сомнения. Луна, готовая врезаться в Урт… Какие-то странные механизмы, способные привести мир во вращение… Древняя война, начавшаяся вновь – между людьми и бессмертными богами…
Джейс пообещал предоставить доказательства последнего, но на корабле сразу после их появления поднялась такая суматоха, связанная с отлетом, что с дальнейшими объяснениями пришлось повременить. Эсме не стала настаивать, не желая кому-либо помешать.
Она представила себе злобную физиономию Рала хи Пека.
«Нам лучше побыстрей оказаться подальше отсюда».
После подъема на борт Эсме сразу же провели в каюту, обшитую старым железным деревом, отполированным до янтарного блеска. Имелась там узенькая кровать – неужели теперь ее собственная? – и даже маленький иллюминатор. Ей еще никогда в жизни не доводилось обитать в такой роскоши. И все же она не решилась как следует изучить свои новые владения. Все, на что ее хватило, – это с помощью Джейса забросить свои вещи в каюту, после чего Эсме сразу же вышла на открытую палубу.
Хотя внутренние помещения «Огненного дракона» оказались просторней, чем она могла себе представить, Эсме все равно чувствовала себя здесь как в ловушке – все эти стены давили на нее. Ей хотелось списать это на врожденное отвращение чанаринов к замкнутым пространствам, хотя она знала, что ее трудности с дыханием связаны с тревогами совсем иного рода. Эсме опасалась, что ее решение выступить в роли проводника было глупым и безрассудным. Ей следовало проявить больше терпения, особенно опять завладев своим бронзовым сокровищем – которое теперь лежало на койке в ее каюте. Решение подняться на борт было опрометчивым поступком. Она бросала всё и всех, кого только знала.
Эсме опустила взгляд себе под ноги.
«Впрочем, это не совсем так…»
Последовав ее примеру, Джейс тоже принялся разглядывать Крикита. Глаза у него сузились, так и загоревшись от любопытства. Выглядело это так, будто сейчас он пригвоздит юного молага к палубе и примется препарировать его.
Хотя Эсме была почему-то уверена, что ее новый знакомый никогда бы этого не сделал. Она сразу ощутила в нем глубоко укоренившуюся доброту – в его глазах, манере вести себя – душевную мягкость, которая совершенно шла вразрез с тем, как он размахивал секирой на той деревенской улочке. Ей подумалось, что когда-то этот парень наверняка отличался куда более кротким нравом, покуда жизненные невзгоды не превратили его в человека, способного на жесткие и решительные поступки.
Эсме также успела выяснить, что он ходил в подмастерьях у того алхимика, виденного ею в деревне, – которого звали Крайш. И Джейс не дал ей повода усомниться в этом, проявив к ней живой интерес и засыпав ее вопросами о пустыне, руинах внизу, о народе чанаринов. В конце концов Эсме пришлось попросить его остановиться, дать ей время прийти в себя и освоиться в новой обстановке. Он подчинился, покраснев от смущения.
И все же от этой ученой головы было никуда не деться. Джейс опять перевел взгляд на летучий пузырь, продолжив с того места, на котором остановился, и объясняя то, о чем она не потрудилась спросить:
– Нам пришлось опять перейти на подъемные газы из-за предстоящего путешествия в Пустоземье. Мы опасались, что нагретому воздуху внутри летучего пузыря будет противостоять зной глубокой пустыни. В Студеных Пустошах это не было проблемой.
Эсме кивнула, едва слушая его. Вместо этого она попыталась представить себе другую половину мира, покрытую льдом и навсегда отвернувшуюся от солнца. Для чанаринов солнце было чем-то постоянным. Это был их бог Печче’кан – огненный молаг, который в течение года процарапывал своими восемью лапами крошечный кружок в небесах, неустанно сияя ее сородичам.
Даже эта часть истории группы – о пересечении вечно темных Пустошей на древнем корабле, извлеченном из ледяной могилы – представлялась совершенно невероятной. Может, все эти люди сошли с ума и просто бредят? Или накурились какого-нибудь дурмана, отчего им чудится всякая небывальщина?
«Если так, то я еще больше сумасшедшая, раз уж нахожусь сейчас с ними».
И все же Эсме представила себе лицо своего брата: чуть кривоватую улыбку Аррена, огоньки у него в глазах, его прерывистый задыхающийся смех, похожий на рев мула… Когда накатила тоска, она потерла татуировку в виде половинки солнца на тыльной стороне ладони, между большим и указательным пальцами. Больше всего на свете Эсме хотелось, чтобы это солнце опять стало целым.
