Каким-то образом даже тогда она знала… и все произошедшее с тех пор это подтвердило. Гэрретт был добрым, сильным и храбрым. И она могла бы принять всего его, если это означает, что они будут вместе вечно.
— К тебе или ко мне, — удалось выдавить ей, когда они добрались до калитки у дорожки, ведущей к шале. Она едва слышала собственный голос из-за отчаянного стука сердца.
— Ко мне ближе, — сказал Гэрретт низким голосом.
— Тогда к тебе.
Джорджии казалось, что она проплыла последний отрезок их пути к шале Гэрретта… не помнила, как прошла всю дорогу пешком.
Казалось, следующее, что она помнит, как Гэрретт захлопывает дверь за собой, а затем накрывает ее губы в страстном поцелуе. Его язык жадно проникает в ее рот, теплые руки обхватывают лицо, а тело прижимается к моему.
— Джорджия, — прошептал он хриплым от желания голосом, когда, наконец, оторвались друг от друга.
Джорджию ошеломила сила его поцелуя и лишила воздуха. Ее спина была прижата к закрытой входной двери шале, а крепкое тело Гэрретта прижималось к ней — твердые мускулы его груди терлись об ее округлости.
— Есть одна вещь, которую я должен тебе сказать, прежде чем мы сделаем это, — сказал Гэрретт тихо. — Ты сказала, что знаешь об оборотнях и брачных узах, которые они образуют.
Джорджия кивнула, пытаясь сосредоточиться и прислушаться к его словам.
— Да.
— Но мне нужно убедиться, что ты понимаешь значение брачной связи, — сказал Гэрретт. — Оборотни… мы берем пару на всю жизнь. Как только оборотень нашел свою пару, эту связь невозможно разорвать. И, если мы решимся, наша связь будет скреплена. навсегда. — он сглотнул. — Я должен знать, что ты принимаешь эту связь, что понимаешь ее значение и действительно этого хочешь, прежде чем мы пойдем дальше.
У Джорджии закружилась голова. Конечно, она этого хотела. Гэрретт был самым удивительным мужчиной из всех, кого она встречала. Ему хорошо с Логаном. Он чертовски сексуален. Добр, храбр и силен. И хотел быть с ней вечность.
— Конечно, я принимаю это, — выдохнула она, легко проводя рукой по его щеке и подбородку. — Я хочу этого. Хочу тебя. Больше, чем чего-либо прежде в своей жизни.
Джорджия знала, что в обычном ситуации, чувствовала легкую неловкость, говоря такие вещи мужчине, но с Гэрреттом это казалось правильным.
— Я не могу перестать думать о тебе с тех пор, как увидел, — сказал Гэрретт. — Я не сомкнул глаз прошлой ночью… все время думал о тебе.
Джорджия не смогла сдержать тихий смешок.
— Ну, полагаю, нас таких двое.
Она застонала, когда большой палец Гэрретта коснулся ее губы, веки затрепетали. Джорджия предполагала, что позже появится еще множество вопросов, но прямо сейчас она хотела только одного — почувствовать его кожу на своей, ощутить его над собой и внутри себя…
Прошло много времени с тех пор, как она целовалась с мужчиной, и между работой и попыткой растить Логана в одиночку у нее, честно говоря, оставалось не так много времени, чтобы об этом думать.
Теперь она задавалась вопросом, как же обходилась без этого… хотя даже представить не могла, чтобы все мужчины целовались как Гэрретт. Его рот был горячим, губы — мягкими несмотря на обветренную кожу и щетину. Поцелуи были нежными и требовательными одновременно, когда руки обхватили ее лицо и приблизили ее губы к его.
— Боже, я так сильно тебя хочу, — выдохнула она, когда он слегка отстранился, и его теплое дыхание коснулось ее лица.
Глаза Гэрретта сверкнули. Она могла чувствовать, насколько велико его желание, если судить по твердой выпуклости, прижимающейся к ее бедру. При мысли об этом у нее потекли слюнки… она уже насквозь намокла между бедер, желание настойчиво пульсировало в животе.
— Пойдем.
У Джорджии не было времени подумать, прежде чем она почувствовала его руки на талии… но в этот раз, вместо того чтобы прижать ее спиной к двери, он подхватил ее как новобрачную и понес так, словно она вообще ничего не весила, в спальню.
Их поцелуи стали отчаянными, когда Гэрретт положил ее на кровать, а мгновение спустя последовал за ней, срывая с нее зимнюю куртку и швыряя через всю комнату. Ее собственные руки вцепились в его одежду, стягивая куртку с плеч, прежде чем потянуть за подол футболки.
Когда она, наконец, сняла ее и отбросить в сторону, Джорджии понадобилось мгновение, чтобы насладиться его телом… твердыми грудными мышцами и кубиками пресса. Его бицепсы выпирали, когда он опирался на кровать, нависая над ней.
«Боже, он восхитителен», — подумала она, когда вновь потянулась к нему для поцелуя. Похоть пульсировала в ней, пальцы возились с пуговицами его джинсов.
Ему явно не терпелось снять с нее одежду. Ее футболка последовала за курткой, и теперь Гэрретт стягивал ее брюки вниз по бедрам, легко приподнимая ее левой рукой.
«И силен, не стоит это забывать».
Его пылающий взгляд блуждал по ней, пока она лежала на кровати в одном лифчике и трусиках.
— Ты прекрасна. — голос Гэрретта был пропитан желанием. — Ты — самое прекрасное, что я видел в своей жизни.
