— Ну и зараза же ты, — шепотом прошипел я, запоминая подлую выходку. Не знаю как, но какой-то кривой извилиной, одиноко выросшей в опустошенной голове, оно прекрасно понимало, что делало.
«Ты у меня еще попляшешь», — пообещал я, поджав нижнюю губу и вытянув руку из штанов.
Лупатые глаза наивно моргнули, не понимая причины моего раздражения — и ночной гость скрылся за поворотом, вильнув длинным хвостом.
С того вечера я объявил наглой твари войну. Вести себя, как ей вздумается, и крутить своим мерзким хвостом перед моим носом в моем же собственном доме я не позволю!
Первым делом я приставил караул к съестным запасам, решив, что «пряник» пакость не заслужил и нечего с ним церемониться. Слуги исправно сменяли друг друга у «сокровищницы», и если поблизости раздавался подозрительный шум, звали Эрцена. Тот, так и не смирившись с невозможностью собственноручно справиться с вредителем, только и ждал сигнала с садовым инвентарем наперевес.
Тварь в отместку оборвала все шторы в доме. Проехалась когтями от карнизов до самого пола, оставляя вместо благородного сукна тонкие полоски тряпки. Причем никто не слышал ни единого звука, и когда он успел напакостить, оставалось загадкой.
Тогда я все же решил «проветрить» жилище и одним прекрасным утром приказал потушить печь до самого позднего вечера — пусть отморозит свой костлявый зад. Заблаговременно обернувшись в меха и шкуры, я наслаждался видом из окна. Почувствовав же к полудню, что пальцы сводит от холода, собрался спуститься в подвал за вином лично, чтобы немного размяться и разогнать кровь по чреслам…
Гаденыш забаррикадировал двери винного погреба с внутренней стороны, не дав мне добраться до спиртного и заставив стучать зубами до заката — думал, должно быть, что у меня кишка тонка и я кинусь растапливать огонь. Сейчас, только отпишу все имущество лешим.
Я подвесил к потолку сети, собираясь изловить крысу. Лично затушил все свечи, чтобы расставленные по углам прислужники слились с мрачными стенами. Запретил им шевелиться и, довольный, отправился спать, по пути оглядывая крупное плетение рыбацких снастей — не думал, что подобное мне когда-нибудь могло пригодиться.
Он замотал меня в одну из них и оставил извиваться червяком, пока удалось дозваться слуг. Причем все это время гад вальяжно возлежал на платяном шкафу напротив и следил за моими потугами с таким невинным видом, словно это и не он приложил к случившемуся шаловливую лапу. Каких только слов я не припомнил тогда — у матушки бы кровь пошла носом от того, что ее воспитанный сын благородного происхождения пользуется всем разнообразием средств нехудожественной выразительности черни.
Я приказал намертво прикрутить все решетки воздуховодов, а затем прошелся по ним лично, проверяя и закрепляя заклинанием, чтобы домовой застрял в своих кротовых ходах и иссох от голода. Каким-то неведомым образом еда продолжала испаряться из кладовой.
Он привинтил болтами этих самых решеток мои тапочки к полу ночью, и как я их ни отдирал, ничего не помогло — они так и застыли перед кроватью досадным напоминанием о том, что, будучи хозяином в собственном доме, я не могу справиться с одним-единственным вредителем!
Хватит!
Шла третья неделя бесполезных попыток выжить приживала и до сих пор ни одна из них не увенчалось успехом. Должно быть, у твари было отменное чувство самосохранения, и, как бы мне не хотелось принимать истину, зачатки особо извращенного разума, достаточного для того, чтобы совершать бесчисленные гадости.
Закупорив каждую щель в доме, кроме воздуховода, и соорудив для челяди заговоренные маски, я весь день заваривал сонное зелье, способное рассеиваться в воздухе невидимой дымкой и в ту же секунду погружать существо в крепкий сон. Часть будет расходиться по выходящим на улицу лазам, но мы будем регулярно восполнять количество, распыляя новую порцию каждые пару часов.
Приготовления заняли целый день. Стоя посреди широкой прихожей, я объяснил всем и каждому, что беспокоиться не о чем — яд не смертелен, и маски, закрывающие нос и рот, полностью уберегут от его воздействия. Проверил, правильно ли они закреплены. Затем, из котла, водруженного там же, где всю прошлую ночь бурлило зелье, мы принялись распределять летучую жидкость по сосудам — день Великой Охоты был назначен на завтра.
Я отдал последние приказания, распорядился плотнее поесть с утра пораньше, потому что снимать маску во время еды нельзя — не ровен час заснуть с куском в горле.
Слуги разошлись готовиться к заключительной битве.
Пожалуй, так хорошо, как прошлой ночью, я давно не высыпался. Лишь забрезжил рассвет, я оказался на ногах, кипя от нетерпения привести план в исполнение. После завтрака, стоило дому наполниться сладковатым духом зелья, настроение взлетело до небес и я, выбрав книгу в библиотеке, устроился в уютном кресле, блуждая по страницам невидящим взглядом и предвкушая такую долгожданную месть.
