Как-то мне этот денёк не нравится. Может, стоит навести справки о Гиральфе? Чем чёрт не шутит, возможно, старик на самом деле нашёл способ, как убраться из этого места? Если завтра и послезавтра будет таким же, как сегодня, к концу третьих суток я протяну ноги. Во всех смыслах. Да и умирать здесь не хочется. На меня уже и так, как на диковинного зверька, солдаты прибежали полюбоваться.
…жаль, не додумалась с них за просмотр стрясти чего-нибудь полезного.
— Гир из следующего поселения. Там есть выжившие. — тихий голос отвлекает меня от попыток отыскать свои ногти. — Я подумал, что если мы кормим солдат…
Останавливаюсь, едва не упустив из виду Клинвара, и быстро нагоняю мужчину.
— Я совсем об этом не подумала. — мне стыдно и неловко, но я не могу не признаться в своей оплошности. — А следовало бы… Конечно, их нужно угостить тоже. Пусть приходят и берут столько томатных ягод, сколько им нужно.
— И почему мне в твоё доброе сердце не верится? — ухмыляется, глянув на меня из-под протёртого мешка с картошкой, болтающегося на его плече.
Может, потому что моё доброе сердце вдребезги раскололи, не озаботившись последствиями?
— Я одна не справлюсь. — ещё одно признание. — Здесь практически нет пригодной земли. Нет больше у домов огородов. Хотя бы такого клочка, как у тебя. Им многих не накормишь. Ты же понимаешь, что я вырастила твои томатные ягоды какой-то магией… Только эта магия не работает без самой земли. Взгляни… Здесь словно асфальтоукладчик прошёлся… Практически асфальт. Сухой, потрескавшийся и пропахший пеплом. Мне нужен огород, понимаешь? Люди могут как-то мне с этим помочь, а взамен они могут брать себе овощи и, надеюсь, фрукты. Я не чёрствая и не бессердечная. Просто я не хочу однажды проснуться и понять, что мы с дочерью остались без ничего, потому что всё остальное уже съели, например. Не хочу и выбирать, что и как выращивать на твоём участке.
— Не уверен, что я всё понял, но посыл мне ясен. — пожав плечами, Клинвар одобрительно кивает. — Это будет справедливо.
Ну да, ну да, я мастер объяснений. Какой к чёрту асфальтоукладчик? Что я вообще несу?
— Господин Клинвар, — воспользовавшись паузой, Энлии испуганно вопрошает, — А сколько вы уже здесь находитесь?
Я закусываю губу и пытливо всматриваюсь в мужской профиль.
— Ты хочешь спросить, сколько тебе отведено?
Эльфийка часто дышит и стремительно краснеет.
Я не совсем понимаю её реакцию, а потому спешу повторить её вопрос, немного изменив формулировку:
— Как быстро умирают приговорённые?
Клинвар останавливается. Его глаза поочерёдно сканируют нас с Энлии, после чего он, как ни в чём не бывало, командует: «привал» и скидывает с себя мешок с картошкой.
Ну уж нет. От меня так легко не отделаешься.
— Сколько здесь Гиральф? — приходится снова задавать отличающийся от предыдущего вопрос. Судя по всему, прежние два для Клина не слишком удобные.
— Около полугода.
Да неужели он соизволил ответить?
— А ты?
Не придумав ничего лучше, подхожу к мешку и усаживаюсь на него, вытянув перед собой уставшие ноги. Мышцы тут же отзываются ноющей болью и покалыванием. Приходится их немного помассировать, чтоб не свело судорогой.
— Тебе это ничего не даст. Вам это ничего не даст.
Ну конечно, прямо тайна какая-то. Мне кажется, подобные вопросы вполне уместны и весьма глупо избегать ответов на них.
— Почему? — не сдаюсь я, похлопав по мешку рядом с собой и подозвав Энлии. Ничего, в тесноте, да не в обиде. Она наверняка тоже устала. — Не хочешь отвечать, мы сами выведем среднее арифметическое. У нас уже есть данные Гиральфа. Полгода. Он, конечно, козлом не прыгает, но выглядит вполне бодреньким стариком. Это обнадёживает. Возможно, твой срок пребывания здесь даст нам ещё большую надежду.
Подвигаюсь в сторону и грозно смотрю на эльфийку, которая не спешит пользоваться моей добротой.
Наконец-то она вздыхает и медленно усаживается на самый краешек мешка.
Смотрю на неё, как на чудо чудное.
Явно же неудобно. У неё, извиняюсь, половина задницы в воздухе висит.
— Э-э-э-э… — не знаю, как прокомментировать наполовину левитирующую эльфийку.
— Около двадцати лет.
— Ч-что? — всё ещё под впечатлением позы Энлии я некоторое время недоумённо моргаю. — Ты сказал, двадцать лет? Это шутка? — понемногу эльфийские странности отходят на второй план.
Он, должно быть, свихнулся. Выживай он здесь два десятка лет, он бы буквально свихнулся. Вот прям вообще! Окончательно и бесповоротно. Он, безусловно, странный. Но явно не чокнутый. Не по всей голове, во всяком случае.
— Когда а-магичный фон начал разрастаться, все, кто хоть сколько-нибудь владел магией, бросились на помощь эльфам. Посильный вклад в Стену внесли маги земли и огня. С землёй всё не так однозначно. — словно глядя куда-то сквозь меня, рассказывает Клинвар. — Тролли, эльфы и дриады. А вот огонь… Без драконов было не обойтись. Их вклад был больше остальных. А я дракон, как ты понимаешь.
— И? — шумно сглотнув, я никак не могу взять в толк, что бы это всё значило.
