— Дяди разные, вот и не соглашаются друг с другом. Оттого и спорят на повышенных тонах. Словарного запаса немного не хватает, вот они криком и пытаются переубедить друг дружку. А отравить нас никто не хочет, золотая моя. Дяде Клинвару просто показалось. — кое-как сформулировав подходящий ответ, я довожу дочь до нашего огорода и вымученно улыбаюсь: — Поможешь ещё раз маме, Лизонька?
Дочь с готовностью кивает и всё же оглядывается назад:
— Мне кажется, дядя Клинвар не любит дядю Дэя. Он иногда на него так смотрит…
Ох, Лизонька, я тоже немного недолюбливаю дядю Дэя, но тебе это знать совсем необязательно. Второй день, а он уже сменил одну одежду на другую. Не какие-то обноски, в которых здесь все ходят, а качественную, нормальную и полноценную одежду! И артефактов у него многовато, как и подметил Клин. И тебя он почему-то понимает. И почти со мной не спорит, что тоже странно… Но пока идёт на пользу нам и нашему маленькому обществу, я лучше буду меньше забивать себе этим голову и реже и не так резко задавать вопросы о причинах тех или иных странностей. Не хочу возиться ещё и с этим.
Повздыхав ещё немного, я принимаюсь за работу.
Вооружаюсь с одной стороны проржавевшей лопатой и старательно копаю ямки под нашу посадку, а Лизку отправляю выбирать из скудной кучки картофелины помельче. Усилий практически не прилагаю. Дэйвар со своими подсобниками сегодня настоящие молодцы. И туалет сделали, что теперь не стыдно, прости господи, пописать и покакать, и дважды огород убрали, вычистив, расчистив и перекопав… Земля как пух. Копать такую одно удовольствие.
…неудивительно, что я за две минуты со всем управилась.
— А можно я тоже буду картошечку в землю класть? — допытывается моя неугомонная.
— Можно. Можно даже землю потом загребать. — приходится смириться.
Помогать маме — не то, за что стоило бы ругать ребёнка. Правда, придётся, скорее всего, самой таскать воду на то, чтоб ребёнка после такой помощи отмыть, потому что альфа-самцы там до сих пор выясняют отношения, судя по доносящимся голосам, но… Ой, да прорвёмся!
Начинаем с разных концов нашего огородика. Я кладу картофелину в землю и тут же засыпаю её землёй, переходя к следующей ямке. Монотонно, скучно и довольно быстро.
Хотя со «скучно» я ошибаюсь:
— Мам, смотри! Я как ты!
Оборачиваюсь, держа в руках три оставшиеся картофелины, да так и сажусь на собственноручно и собственноножно выкопанные лунки для посадки.
У Лизкиных ног огромный куст картошки, увядающий прямо на глазах, а рядом с маленькими коленями как на дрожжах лезет из земли толстобокая картошка.
— Выходит, я тоже волшебница, мамочка?
Как же стыдно… Все внутренности словно ухают вниз и забиваются в конвульсиях под испуганным взглядом моей дочери.
— Мам, ты что? Отпусти!
Что я творю? Сама испугалась, ещё и дочь пугаю.
— Лиз… — крепко держу её ручки в своих руках и не могу подобрать слов, — Прости. Я не хотела тебя напугать.
Кое-как разжимаю пальцы и, до сих пор не веря в происходящее, пытаюсь объясниться:
— Солнышко, ты ведь видела вчера, что было с мамиными руками? Я очень испугалась за тебя, потому так и схватила… Прости, пожалуйста, я больше так не стану делать. — пока говорю, немного успокаиваюсь.
С руками дочки и правда всё в полном порядке. Это с моей нервной системой уже беда. Чувствую, если раздобуду успокоительный чай для Энлии, он будет не только для неё.
— Больно… — опасливо косясь на меня, стонет моя кареглазая.
— Всё-таки больно, да?
— Да из-за тебя же и больно! — указав на запястье, Лизка отворачивается от меня, пряча плаксивое выражение лица.
Неужели я настолько чокнулась?
— Прости, Лиз. Можно я посмотрю?
— Посмотрела уже. — шмыгает носом она.
И сказать-то нечего. Да, нельзя так с матерью, наверное, разговаривать, но я ведь сама виновата. Может, как-то и дёрнула неосторожно… Не дай бог, вывих…
— Значит, от работы в огороде я тебя освобождаю. — нахожу небольшую хитрость и спешу её применить. — Как ты здесь с больной рукой? А твой прекрасный куст я сейчас выкопаю и как пожарю нам картошки! Да?
— Как это… освобождаю? — повернувшись ко мне своими заплаканными глазами, Лизка поджимает подрагивающие губки. — Не надо меня освобождать. Ничего у меня не болит. У меня же только начало получаться, мамочка…
— Ну нет, так не пойдёт. — качаю головой я и говорю весело, а у самой сердце сжимается. — Допуск в огород только после осмотра.
Обречённо кивнув, Лизка надувается, отворачивает от меня голову и всё-таки протягивает вперёд ручку.
Обижается. Как пить дать, обижается.
Вздыхаю и несмело дотрагиваюсь до руки дочери. На первый взгляд, всё в порядке. Покраснений нет, ран тоже, цвет естественный… Осторожно сгибаю и разгибаю запястье, отчего Лизка хмурит курносый нос:
— Да не больно уже, мам.
Наверное, я и правда сильно её схватила за руку. Не очень похоже, что дочь лгала о боли, и не похоже, что лжёт сейчас о её отсутствии.
— Хорошо. К огороду допущена. Но картошку мы всё-таки пожарим, да?
— Чур мою!
