Иногда Йонг слышала голоса, и память вытаскивала из мутной воды лица Ким Рэ Вона — воспоминания о днях, проведенных в институте, были бледными, но казались настоящими, — и Мун Нагиля. Его лицо Йонг видела в ярком желтом свете, будто подсвеченное огнем со дна моря, и с трудом верила, что оно могло быть настоящим.
В реальном мире нет драконов. И в Чосоне их не было. Все, что Йонг увидела рядом с Нагилем, было сном, фантазиями, навеянными сагыками. Ей хотелось приключений, и она придумала себе сказку.
—
И Йонг почти выбрала. Выбрала безопасность и привычный ей мир, родных и близких людей, которых знала всю жизнь. Память заботливо подкидывала ей все новые воспоминания из прежней жизни — без мифических существ, без легенд о Великих Зверях и без глаз Бездны, которая забрасывала ее в параллельные вселенные.
А потом она услышала — размытое очертание звуков, а не сам голос: «
И услышала еще слова, и еще голоса.
—
Она помнила свое имя. И помнила человека, что ее звал. Он сказал, что в его мире существуют драконы, и он был последним из них. Он умел обратиться зверем и вернуться в человеческий облик. И он давал обещания, в которые ей страшно было поверить. Но теперь она больше не боялась.
— Выбери, и оно станет твоей единственной правдой.
И Йонг выбрала.
Выжившая часть драконьего войска вместе со своим капитаном спешно покинула город, оставив его под защитой какого-то прибывшего недавно генерала. Чун Сок вел переговоры и мотался из небольшого селения близ Кыма до Конджу каждый день. После возвращения в лагерь он обычно приходил справиться о здоровье Га Ин и других Дочерей, пострадавших во время осады.
К Йонг
Чун Сок докладывал о делах вне селения — корейское войско какого-то генерала расположилось в городе, японцы торчат на берегу, между ними наладился хрупкий мир согласно договоренностям (каким, Йонг не сообщали), горожане восстанавливают силы, Лан ругает Когти Дракона за безалаберность. Что с капитаном? Чун Сок отводил взгляд всякий раз, как Йонг осмеливалась спросить о нем, и спешно прощался и сбегал.
Что с Мун Нагилем?
Дочери говорили, что он занят в городе и навестит Йонг, как только освободится. Йонг молчала о том, что помнила себя в навеянном имуги полусне. Вам нужна помощь, сыта-голь? Нет, Юн А, мне нужен твой капитан.
Лан заходила к ней утром и вечером: осмотреть тело, наложить травяной жмых на плечи и скулы, поругать Йонг за то, что она не может лежать спокойно.
— У меня будут пролежни, — сипло сопротивлялась девушка.
— Скажи спасибо, что не змеиный хвост и язык, — ворчала шаманка и покидала ее до следующего визита.
Девушку разместили в старом гостевом доме — теперь здесь каким-то чудом хозяйничал мальчишка Ган и его дед, — рядом с ней всегда находились Юн А и Чхонги, обе бледные и будто постаревшие на несколько лет. О Да Рым и других, кто погиб в ночь осады, старались не говорить.
Их сожгли за городом, на западном холме, всех разом. Именные таблички каждого погибшего защитника Конджу разместили в главном павильоне монастыря по обе стороны от золотой статуи Будды, и каждый день монахи молили Великих Зверей позаботиться о душах умерших. За одни лунные сутки в монастыре появилось больше табличек, чем за последние десять лет.
Сидя перед открытым окном своей комнаты, Йонг каждую ночь всматривалась в горящие на городском холме поминальные костры и пыталась расслышать песнопения, с которыми провожали мертвецов. Плакали жены и дети погибших. Сестры и братья, отцы и матери, бабушки и дедушки. Йонг почти не слышала их отсюда и не могла выдавить из себя ни слезинки. Тело ее проснулось, а сознание будто все еще пребывало в полудреме, и кто-то внутри нее продолжал шептать: «Забудь это, забудь их, отринь все человеческое, закрой сердце, и больно не будет, обещаю…»
«Я сделала свой выбор», — упрямо думала Йонг и жмурилась, гоня прочь видения со дна Единого моря. Лан сказала, что дух имуги покинул ее и больше не посмеет тревожить, но даже силы Дракона не хватило, чтобы изгнать его полностью. Йонг знала, что часть змея навсегда останется в ней.
