«Да это просто дурацкая ерунда, – сказала она себе. – Я должна знать, если я хочу ему помочь». Ведь у нее была своя собственная тайна, да такая, что Эгвейн охватывал страх даже при попытке задуматься о ней и разгадать, что же все это означает. Найнив учила ее различать травы, готовила Эгвейн к тому, что придет день – и девушка вместо нее станет Мудрой. Снадобья Найнив зачастую чуть ли не чудеса творили: раны заживали, едва ли оставляя шрамы, больные, которые, как все полагали, одной ногой стояли в могиле, возвращались к жизни. Но вот уже трижды Эгвейн удавалось излечить кое-кого из тех несчастных, от кого отступалась Найнив, сочтя их случай безнадежным. Трижды садилась Эгвейн возле постели умирающего, чтобы утешать в его последний час, подарить ему тепло своих рук, и видела потом, как тот поднимался со смертного ложа. Найнив упорно допытывалась у Эгвейн, к какому способу лечения прибегала девушка, какие травы применяла, какие настои, в каких сочетаниях. Но Эгвейн так и не набралась мужества признаться, что она не делала ровным счетом ничего.
«Но ведь очевидно же, что я что-то сделала. Один раз могло быть случайностью, но чтобы три раза… мне необходимо с этим разобраться. Я должна этому научиться. – Мысль эта породила шум у нее в голове, как будто слова эхом отдавались внутри черепа. – Раз у меня получилось что-то сделать для них, то и своему мужу я помочь смогу».
– Дай-ка я попробую, Ранд, – сказала Эгвейн.
Она встала и в тот же миг через открытую дверь увидела стоящую перед домом серебряную арку, – арку, которую заполняло белое свечение.
Она замерла на месте, оглянулась на Джойю, гукающую в своей колыбели, на Ранда, все так же потирающего рукой голову и взирающего на нее, словно задавшись вопросом, куда это она направляется.
– Нет, – промолвила Эгвейн. – Нет, ведь это именно то, чего я хочу. Этого я и хочу! Почему у меня не может быть и этого тоже?
Она не понимала собственных слов. Разумеется, это была именно та жизнь, какой она хотела, это и была ее жизнь.
– Чего ты хочешь, Эгвейн? – спросил Ранд. – Если я могу достать для тебя эту штуку, я ведь достану, ты знаешь. А не достану, так сам сделаю.
Она сделала еще один шаг, к самому порогу. Серебряная арка манила ее. Что-то ждало ее по ту сторону. Что-то, чего она желала сильней чего бы то ни было в мире. Нечто, что она обязана была сделать.
– Эгвейн, я…
Позади нее раздался какой-то приглушенный стук. Обернувшись через плечо, Эгвейн увидела, что Ранд, опустившись на колени, согнулся, обхватив руками голову. Никогда раньше боль не донимала его так жестоко. «Что же случится после такого-то приступа?»
– О Свет! – задыхаясь, простонал Ранд. – Свет! Как больно! Свет, никогда не было так больно! Эгвейн!
Что-то ждало ее. Нечто такое, что она должна, обязана исполнить. Эгвейн сделала шаг. Как же тяжело ей дался этот шаг, прежде ничто в жизни не давалось ей так тяжко. За порог, к арке. За ее спиной смеялась Джойя.
– Эгвейн! Эгвейн, я не могу… – Ранд, осекшись на полуслове, громко застонал.
С одеревеневшей спиной Эгвейн продолжала идти вперед, но она не могла сдержать слез, катящихся по щекам. Стоны Ранда перешли в вопль, заглушивший смех Джойи. Краем глаза Эгвейн заметила, как к дому со всех ног бежит Тэм.
«Он не сможет помочь, – подумала девушка, и слезы превратились в душераздирающие рыдания. – Тэм ничего не сумеет сделать, а я могла бы. Могла».
Эгвейн ступила в свет, и он поглотил ее.
Содрогаясь и не переставая всхлипывать, Эгвейн вышла из той же арки, в какую вошла, и едва увидела перед собой лицо Шириам, как память вернулась к ней, обрушившись, словно водопад. Элайда медленно опорожнила над головой девушки серебряную чашу, и холодная чистая вода смыла с лица Эгвейн слезы. Однако рыдания ее продолжались; Эгвейн не верилось, что они когда-либо прекратятся.
– Ты омыта от того греха, который могла совершить, – провозгласила Элайда, – и от тех, что совершены против тебя. Ты омыта от того злодеяния, которое могла совершить, и от тех, что совершили против тебя. Ты явилась к нам омытая и очищенная душой и сердцем.
«О Свет, – подумала Эгвейн, чувствуя, как у нее по плечам стекает вода, – хоть бы так и было! Сможет ли вода смыть то, что я натворила?»
– Ее звали Джойя, – сказала она Шириам между рыданиями. – Джойя. Хуже не бывает того, что я сейчас… что я…
– Есть цена за то, чтобы стать Айз Седай, – отвечала ей Шириам, но в глазах ее вновь блеснуло сочувствие, более глубокое, чем прежде. – Всегда есть цена.
– Это на самом деле было? Или я видела сон? – Слезы душили девушку, горло перехватило, не дав договорить. «Неужели я бросила его умирать? И ребенка своего бросила?»
Обняв Эгвейн за плечи, Шириам повела ее вокруг кольца арок.
