– Ту, кто пришла кандидатом к Принятию, сестра.
Ни одна из трех Айз Седай, сидящих вокруг тер’ангриала, не шевельнулась.
– Готова ли она?
– Она готова отринуть все, чем была, и, пройдя через свои страхи, добиться Принятия.
– Знает ли она свои страхи?
– Она никогда с ними не сталкивалась, но таково ее желание.
– Так пусть она встретится с тем, чего страшится. – Несмотря на торжественный тон, в голосе Элайды проскользнули довольные нотки.
– Первый раз, – произнесла Шириам, – за то, что было. Путь обратно появится лишь единожды. Будь стойкой.
Сделав глубокий вдох, Эгвейн шагнула вперед, через арку – в свечение. Свет поглотил ее всю целиком.
– Тут к нам Джайм Доутри заглянул. Странные новости привез из Байрлона торговец.
Эгвейн подняла взгляд от колыбели, которую она качала. В дверях стоял Ранд. На мгновение голова у нее закружилась. Женщина перевела свой взгляд с Ранда –
Это была не ее собственная мысль, а некий бесплотный голос, прозвучавший то ли внутри ее головы, то ли откуда-то извне, не то мужской, не то женский, и притом бесстрастный и неузнаваемый. Почему-то это не показалось ей странным.
Изумление, на миг охватившее Эгвейн, миновало, и теперь она удивлялась только тому, что она почему-то размышляет о чем-то совершенно нелепом и ненужном. Конечно же, Ранд был ее мужем – ее красивым и любящим мужем, а Джойя была ее дочуркой – самой прелестной и милой малышкой в Двуречье. Тэм, отец Ранда, отправился пасти овец, якобы давая Ранду возможность поработать в сарае, но на самом деле – чтобы у того было побольше времени поиграть с Джойей. Сегодня во второй половине дня из деревни собирались прийти родители Эгвейн. А быть может, явится и Найнив, желая убедиться, не мешает ли материнство Эгвейн продолжать занятия, ведь однажды ей суждено заменить Найнив на посту деревенской Мудрой.
– Какие новости? – спросила Эгвейн. Она снова принялась покачивать колыбель, а подошедший Ранд склонился к завернутой в пеленки малютке и начал строить ей рожицы. Эгвейн тихонько рассмеялась. Нежная любовь к дочери так переполняла Ранда, что нередко он не слышал и половины того, что ему говорили. – Ранд? Что за новости? Ранд?
– А? Что? – Улыбка сошла с его лица. – Странные новости. Война. Какая-то большая война, она охватила чуть ли не весь мир; так говорит Джайм. – (Да, и в самом деле странные новости; обычно вести о войнах доходили до Двуречья лишь тогда, когда сами войны давным-давно заканчивались.) – Он говорит – все воюют против какого-то народа, который прозывается то ли шокин, то ли санчан, то ли еще как-то наподобие того. Никогда о таком народе не слышал.
Эгвейн знала – ей показалось, что знает… Какова бы ни была мелькнувшая мысль, она уже исчезла.
– С тобой все в порядке? – спросил Ранд. – В этих краях нас ничто не потревожит, душа моя. Двуречье войны всегда обходят стороной. Мы находимся так далеко от всех, что никому до нас дела нет.
– Я и не тревожусь. Джайм еще что-нибудь рассказывал?
– Ничего такого, чему стоит верить. Нес всякую чушь, прямо как Коплин. Говорил, торговец ему поведал, мол, народ тот использует в бою Айз Седай, а потом заявил, будто они предлагают по тысяче золотых марок каждому, кто выдаст им Айз Седай. А любого, кто их укрывает, они убивают. Вот же чепуха! Ну да ладно, нас это никак не затронет. Ведь все это от нас очень далеко.
Айз Седай. Эгвейн коснулась виска.
Она заметила, как Ранд тоже приложил ладонь ко лбу.
– Голова заболела? – спросила Эгвейн.
Он кивнул, вдруг устремив свой взор в одну точку.
– Порошок, что мне дала Найнив, последние несколько дней, кажется, не помогает.
Эгвейн колебалась. Эти головные боли Ранда беспокоили ее. Теперь они с каждым приступом становились все сильней. И хуже всего было то, чего она поначалу не замечала, чего она почти хотела и вовсе не замечать. Всякий раз, как у Ранда начинала болеть голова, случались странные вещи. Сорвавшаяся с ясного неба молния в щепки расколола тот огромный дубовый пень, который Ранд два дня кряду пытался выкорчевать, расчищая вместе с Тэмом участок нового поля. Грозы, приближения которых Найнив, слушая ветер, не улавливала. Вспыхивающие в лесной чаще пожары. И чем сильнее становились его головные боли, тем хуже было все, что за ними следовало. Никто не связывал эти происшествия с Рандом, даже с Найнив, – чему Эгвейн была несказанно рада. Ей даже думать не хотелось о том, что это может означать.
